Предисловие

1991-й – это шестой год перестройки, когда основные политические обещания Горбачева уже выполнены (проведены первые свободные выборы, избран новый парламент, отменена 6 ст. Конституции – о руководящей роли КПСС), налажены отношения с Западом, наши войска ушли из Афганистана...Но не сделано самое сложное – переход к рыночной экономике, поэтому уровень жизни советских людей стремительно падал.

А вот прежний Советский Союз закончился ещё, наверно, в 1986–1987 годах, а дальше мы видели, как обнажился межнациональный кризис, сепаратисты, воодушевлённые все дозволенной демократией, «подняли головы». Вспыхнули беспорядки на этнической почве, а проще говоря — погромы с гибелью людей. В 1991 году полыхнул Нагорный Карабах, потом Прибалтика, массовые беспорядки в Душанбе. И так дальше «снежный ком» все больше нарастал… Все поняли, что можно бунтовать и не бояться советской армии, которая после Варшавского договора начала распадаться.

«За несколько дней до путча…»

18 августа несколько путчистов из состава ГКЧП на самолёте отправились в Крым на госдачу Горбачева в Форосе. Возглавлял делегацию секретарь ЦК КПСС и член Политбюро Шенин. Никакой блокады к этому времени Горбачева не было. Прилетели пять человек, а у него около 100 человек охраны, которая имела с пограничниками, моряками, охранявшими отдых президента СССР. И те несколько раз предлагали вывезти Горбачева куда угодно и связать его с кем угодно. Но Горбачев выжидал, чья возьмёт. Глава администрации президента СССР Валерий Болдин рассказывал: «Мы полетели вместе с Шениным, Баклановым, Варенниковым и Плехановым. «Что вы там задумали?» — встречает нас Горбачев. От этого вопроса у всех глаза на лоб полезли от удивления: он говорил так, словно всё уже не было окончательно решено. В конце концов, Горбачев сказал: «Идите к чёрту. Делайте что хотите»! И даже дал несколько советов, как лучше, с его точки зрения, ввести чрезвычайное положение. Вернувшись в Москву, мы доложили обо всем Крючкову, Язову, Павлову, Лукьянову». Через 20 лет Горбачев признался, что заранее знал о планах будущих членов ГКЧП и этот план был «только на руку» Горбачеву, так как с помощью ГКЧП он хотел убрать Ельцина. В 22:15 группа переговорщиков Шенина ни с чем вернулись из Крыма и с ними начальник личной охраны Президента Горбачева - Медведев. Все были под хмельком.

18 августа 1991 года Борис Ельцин находился в Средней Азии в гостях у Нурсултана Назарбаева. Посетив все официальные мероприятия, Ельцин со своей командой отправился за город, где в живописном месте Назарбаев заранее, перегородив чистую речку, соорудил таким образом природное джакузи. На берегу стояли юрты для гостей, для них звучала казахская народная музыка. Назарбаев играл на домбре, Ельцин продемонстрировал свой коронный номер — на деревянных ложках. Потом принесли баян и пели русские песни. В перерывах Борис Николаевич с наслаждением плескался в обустроенной речушке. «Я опасался за самочувствие президента России: резкий перепад температур мог обернуться для него сильной простудой. «Разгоряченный» шеф без промедления погружался в прохладную воду, ложился на спину и смотрел в безоблачное небо. Я уговаривал его двигаться и подолгу не блаженствовать в этом природном вытрезвителе…», – вспоминал Александр Коржаков. Ельцин должен был вылететь в 16 часов. Но пикник удался, и Назарбаев предложил отложить отлет на пару часов.

18 августа путчисты на своём заседании решили, что самолёт Ельцина, который в тот день возвращался из Алма-Аты, надо сажать на военный аэродром Чкаловский, а не во Внуково. Крючков рекомендовал отправить к Ельцину Павлова и Язова, которые должны были поставить его перед фактом, что в стране ГКЧП. При этом Павлов говорил, что был потрясен тем, что ему надо ехать «встречать Ельцина» - они же терпеть друг друга не могли. Но к концу заседания о поездке в аэропорт «забыли». Ни Павлов, ни Язов в Чкаловский не поехали и правильно сделали, так как самолёт сел во Внуково в час ночи. И Ельцин сразу поехал в правительственный посёлок Архангельское, где была его дача. Уснул сразу…

«Хмурое утро в Предуралье началось также, как и по всей стране с балета…»

Предуралье половина восьмого утра, 19 августа 1991г. Утро выдалось хмурым и не приветливым. Чёрные тучи, как брови дорогого Леонида Ильича Брежнева, бывшего нашего вождя, свисали с Небес, наводя тоску на всё живое. А там ещё выше, где – то спряталось наше Солнце, боясь утром взойти, может, в последний раз над страной Советов, которой возможно скоро не станет…На торце нашей серой пятиэтажки ещё в конце 60-х годов, когда строили дом, в котором с семьёй жил я - сотрудник милиции, красным кирпичом «строители - коммунизма» выложили всем известные слова «Слава КПСС». Их коммунисты повторяли как мантру. Мой партбилет, который мне выдали год назад в 1989-м году, лежал дома в комоде. Я раз в месяц его оттуда доставал, чтобы уплатить партийные взносы и поставить в нём печать «Уплачено» и быть чистым «как слеза младенца» и перед собой, и перед Партией.

Утром 19 августа, выйдя из подъезда, я увидел, что на свежевыкрашенной ЖЭКом в зелёный цвет скамеечке, сидит, опираясь на свою самодельную клюку пенсионер Пал Иваныч, мой сосед, который живёт этажом выше. Сколько времени он тут сидит, сказать трудно, да и моё ли это дело… Вид у него был, как и подобает пенсионеру. По его сандалиям – плетёнкам, купленных ещё в хрущёвские времена и одетых на босые ноги, бегали большие рыжие муравьи, норовя залезть на его старые трикошки с вытянутыми коленками. В них он обычно выходил, чтобы выбросить мусор в мусоросборочную машину, которая приезжала два раза в день: в 7 утра и в 16-00. Рядом с ним стояло уже пустое ведро. И вся эта картина вдруг начала меня раздражать. Настроение и без Пал Иваныча было паршивое, а тут ещё он со своим дурацки вопросом:

— Жень, у тебя что вид такой, как у уставшего енота, который всю ночь что-то стирал… Не выспался что ли? — тихо спросил Пал Иваныч с таким лицом, будто его искусал гнус. Посмотрев на тучи, он продолжал гнусавить: — А я с шести утра нахожусь в прострации. Как включил радио, а там такое передали, Жень, сказать страшно… Вот ты, за кого скажи мне…

Я, конечно, удивился, не поняв его вопроса «за кого я», поэтому отвечать ему не собирался. Пал Иваныч, видя в моих глазах полное равнодушие к его вопросу, который, видимо, имел для него сейчас наиперевейшее значение, взбесил меня окончательно:

— Да, говори уже, Пал Иваныч, «не тяни рыбу за хвост», — в кустах кто-то тихо мяукнул, — Ну, что случилось, рассказывай! — мне просто стало интересно. — Атлантиду что ли нашли в нашем пруду?

— Жень, ты меня дурацкими вопросами с мысли не сбивай, дело то серьёзное. Решается судьба нашей страны, — посмотрев на своё пустое ведро, он продолжал меня запутывать своими вопросами: — Жень, вот ответь мне на вопрос, что будет, если они возьмут в свои руки власть: строй у нас в стране изменится или так и останется социалистическим? Или мы сразу перейдём к коммунизму, как обещал Никита Хрущёв, которому я никогда не верил?... Не знаешь?! — помолчав, не дождавшись от меня ответа, он выдавил из себя, как зубную пасту из тюбика, страшную весть: — Мишу Горбачёва только что свергли с престола, он хоть и шалопут был, но законно и всенародно избранным президентом нашей страны был. Я сам за него голосовал, а он потом много ошибок наделал, как третьеклассник в диктанте. Трезвости начал нас учить…Эх, Жень, народ не хочет, уже слышать даже имя его. Достал он всех своей этой Перестройкой… Они так и сказали, что Перестройка зашла в тупик и возникли экстремистские силы, взявшие курс на ликвидацию Советского Союза, развал государства и захват власти любой ценой…

— Пал Иваныч, кто они? Инопланетяне что ли прилетели к нам на Землю? И свергли всеми нелюбимого Мишу, — раздражённо спросил я, глядя в кусты, где сидел кот и как-то странно на нас смотрел. – Может, это инопланетянин, – подумал я с дуру и чуть не перекрестился.

— Жень, какие инопланетяне… что ты чушь мне тут городишь. ГКЧПисты у нас власть в стране захватили. Я ведь после радио - телевизор полседьмого включил, а там «мать честная» балет «Лебединое озеро» Чайковского показывают и лебеди, как заведённые скачут по сцене без конца туда-сюда. И так на всех каналах. К чему думаю такая долгая телевизионная заставка? Не к добру думаю… сердце сразу заболело, ладно валидол всегда при себе… Эти лебеди были, когда ушли из жизни Генсеки наши: Брежнев, Андропов, Черненко. Думал, ну, всё ушёл и наш Миша Горбачёв на вечный покой, хотел даже перекреститься, да вспомнил, что не крещённый…

— Пал Иваныч, ты можешь без всяких подробностей объяснить, что у нас в стране изменилось в это утро? … Что всё из тебя как клещами приходиться тянуть, как…

— Жень, если коротко: у нас сейчас новый Президент в стране появился, его народ не выбирал. Зовут его Геннадий Янаев, а с ним шайка ГКЧПистов. Раньше Янаев у Горбачева замом был … таким незаметным, не видать, не слыхать его было. Человек-невидимка, я его биографию послушал, она меня не впечатлила. Был комсомольским вожаком, молодёжью командовал в стране, потом профсоюзный вожак…в журнале «Вокруг смеха», тьфу ты в журнале «Вокруг света» что-то делал…Я заметил, как у него руки дрожали, когда он зачитывал текст, что в нашем государстве хаос и анархия, которые угрожают жизни и безопасности гражданам, а стране территориальной целостности и независимости, поэтому в СССР вводится чрезвычайное положение. Я только одного, Жень, не понял, а где в это время был Брежнев?

— У Кремлёвской стены он уже давно лежит…

— Футы, Жень, заговариваться уже начал… Я хотел спросить, где сейчас Горбачёв, по радио объявили, что он болеет и поэтому освобождён от занимаемой должности по состоянию здоровья.

— Враки - это всё, Пал Иваныч. Он жив, здоров и отдыхает в Крыму с женой, внучкой, Жучкой и в «ус не дует», что где-то путч какой-то. Я и сам про этот путч впервые слышу от тебя. Можно ли тебе верить? Может, ты навыдумывал всё это, разыграть меня решил? Пал Иваныч, ты ещё тот жук!

Пал Иваныч нахмурил брови, а они у него, как у Брежнева: такие же густые, давно нечесаные и свисают, как чёрные тучи на глаза. Обиделся на мои слова, губы надул как у лягухи, сейчас заквакает…

Потом всё же квакнул уже дружелюбно:

–– Жень, нутром чувствую, что эту заварушку с ГКЧП сам и придумал Горбачёв, а сам спрятался, как ты говоришь в Крыму, мол, я там отдыхаю и ничего не знаю. А если путч получится, думает Горбачев, то въеду в Москву на «белом коне» и снова управлять страной буду. Но мне кажется, что Ельцин всех перехитрил… Кстати ты не знаешь, почему Ельцина в ГКЧП не пригласили ведь он так не любит Горбачёва. Или это только для отвода глаз Ельцина не пригласили в ГКЧП, а он заранее знал о нём…Жень, тут какая-то многоходовая игра. Жень, тебе так не кажется.

–– Пал Иваныч, тебе бы с твоим умом аналитическим политологом надо было работать, а не главным механиком на заводе.

Мои слова мягко легли на его душу, и он решил добить меня своими вопросами, показывая мне, как он информирован.

– Жень, я не слышал, чтобы по поводу ГКЧП выступил по телевизору новый мэр Москвы, как его там… Гавриил Попов. С кем он с народом и Ельциным или с путчистами? А вообще, Жень, он какой-то мутный…У меня сестра живёт в Москве, в энергетическом институте преподаёт философию, она мне по телефону недели две назад рассказывала, что к ней в руки как-то попала брошюрка Гавриила Попова называется она «Что делать». Ну, прямо как у Николая Чернышевского. Правда, тот роман написал, а этот тоненькую брошурку. Так вот этот Попов, «чёртов экономист», предлагал разделить СССР на 40 или 50 государств с полностью независимой экономикой…А, ещё установить для каждой страны жёсткие квоты на рождаемость, привязанные к размеру её ВВП, дабы «не плодить нищету». И этот человек стал мэром. Жень, что в Москве происходит?

Я не знал, что ответить, так как Попов был «тёмной лошадкой». Знал только, что мэром Москвы — бывший декан экономического факультета МГУ и главный редактор журнала «Вопросы экономики» Гавриил Попов стал 12 июня 1991 года и проявить себя никак на этом посту ещё не сумел. Но ребята, с которыми я учился в Москве, мне при встрече говорили, когда я был в Москве в командировке, что идея введения поста выборного мэра Москвы исходила от самого Гавриила Попова, который ещё осенью 1990 года начал активно пропагандировать идею «сильной исполнительной власти, независимой от Советов». При этом не имея практического руководства большим городом, зато теоретически мыслил глобально в масштабах всей планеты Земля. Для этого он предлагал создать Мировое правительство, которое формирует ООН по согласованию с Мировым парламентом. При нём необходимы и Мировые вооруженные силы, и Мировая полиция. Конечно, это всё, я не стал рассказывать Пал Иванычу, чтобы не травмировать его старческую психику. А он, не получив от меня ответа на свой вопрос, задал новый:

— Жень, у вас кто сейчас министр внутренних дел СССР?

— Пуго Борис Карлович. Он министром менее года работает, но отзываются о нём хорошо, говорят мужик честный и принципиальный… внук латышского стрелка.

— Жень, по радио сказали, что этот честный ваш министр входит в состав ГКЧП… Вот, Жень, я спросил тебя: «Вы - милиция с кем? С народом или с ГКЧП, как ваш шеф Борис Пуго? – не унимался с вопросами Пал Иваныч.

«Мой министр внутренних дел СССР - Б.К. Пуго»

Справка: 1 декабря 1990 года генерал-майор Борис Пуго был назначен министром внутренних дел СССР, сменив на этом посту отправленного Горбачевым в отставку Вадима Бакатина, которого по рекомендации Егора Лигачева сам же в 1988 году усадил в кресло министра внутренних дел. Первое, что сделал Бакатин, не разбираясь в оперативно-розыскных делах, разом уволил без выплат и пенсии 90 процентов агентов влияния, работавших на раскрытие криминальных авторитетов. И криминальный бизнес мигом «расцвёл буйным цветом малины, разухабилась разная масть», деля финансовые потоки, которые «утекали мимо госбюджета» в карманы малиновых пиджаков и офшоры. Уже в 1991 году начали формироваться первые крупные бизнес-структуры с офшорными схемами для сокрытия доходов. Деньги, заработанные в России, массово переводились за рубеж. Поэтому опера Бакатина не любили, и радовались, когда ему на смену пришёл Борис Пуго.

В августе 1991 года Борис Карлович Пуго отдыхал с семьей в Крыму. 18 августа он вернулся в Москву. В тот же день ему позвонил председатель КГБ СССР В.А. Крючков и пригласил приехать в Кремль. В пять часов утра 19 августа Пуго отдал приказ ГАИ обеспечить сопровождение входящей в Москву бронетехники. В 16.00 он принял участие в пресс-конференции ГКЧП, которую транслировали по телевидению. По правую руку от «исполняющего обязанности президента СССР» Геннадия Янаева сидел Борис Пуго. Формально на начало действия ГКЧП все основные силовые рычаги – Вооруженные силы, МВД и КГБ СССР – были в распоряжении ГКЧП; более того, руководители силовых ведомств сами входили в состав ГКЧП.

Честно говоря, я устал от болтовни Пал Иваныча, у меня ещё сильнее разболелась голова. Она и так болела после вчерашнего вечера, когда мы всем отделом в затрапезной кафешке, на хорошую просто денег не было, обмывали мою большую звезду на погонах. Четыре маленьких звездочки я сразу спрятал в стол на работе, чтобы забыть их навсегда. Выпив положенный стакан разведённого польского спирта «Рояль» до менделеевской нормы в 40 градусов и даже не поперхнувшись этим зельем, я достал свою позолоченную звезду зубами и положил её на ладонь, гордо сказав: «Служу Советскому Союзу»! Хотя СССР уже фактически не было, но присягал я 7 лет назад Советскому Союзу.

Я глянул на свои часы, на них было полвосьмого утра и услышал опять вопрос от Пал Иваныча:

–– Жень, в январе 1991 года была «павловская реформа денег»… Ну, ты, наверное помнишь, когда 50 и 100 рублёвые купюры обменивали. Я тогда в миг стал нищим, а имел кой-какие сбережения на «чёрный день» и вот он наступил, а в кармане «шиш без масла». Я потом читал интервью Павлова в газете «Труд», что, якобы, СССР угрожала потеря экономической независимости, так как Запад скупил в огромном количестве 50 и 100 рублевые купюры и готовился выбросить их на наш денежный рынок, чтобы дестабилизировать обстановку в стране. Поэтому эта операция с купюрами нужна была стране…А ты, Жень, тогда сколько денег потерял?

–– Нисколько, Пал Иваныч. У меня тогда, как и сейчас никаких накоплений денежной массы не было. Живу, как говорится «от рассвета до заката, от зарплаты до зарплаты», так что я эту реформу пережил спокойно…

–– Счастливый…Я тебя про эту реформу вот зачем спросил. Включил я телевизор, а этот реформатор Валентин Павлов сидит среди путчистов. Ну, каков мерзавец, а?!... Жень, а от тебя чем сейчас несёт? — принюхиваясь, как пёс Барбос, спросил Пал Иваныч. — Пил что ли вчера?

— Пил польский спирт «Рояль», разведённый советским пианино «Гамма», — с досадой ответил я, злясь на себя, что он быстро так меня «раскусил» своей ставной челюстью. Воробьи, видимо, от моего перегара быстренько разлетелись в разные стороны, что до этого мирно чирикали на берёзе. С грустью посмотрев на них, я в оправданье добавил: — Майора вчера обмывал с коллегами по работе.

— Ну, это совсем другое дело. Поздравляю тебя с повышением в звании, теперь, наверное, отделом будешь командовать? — спросил Пал Иваныч, сгоняя с трикошек наглых муравьёв.

— Пал Иваныч, твои бы умные мысли да в уши нашему начальству, — ответил я, дыша в сторону, чтобы Пал Иваныч случаем не опьянел.

С пятого этажа нашего дома кричала взлохмаченная тётя Зина:

— Пал Иваныч, ты не знаешь, магазины сегодня работать будут или из-за ГКЧП их позакрывают «к чертям»? Ой, чё делается –то… Боже сохрани лишь бы не было войны.

— Зина, вон майора Евгения, что стоит рядом со мной, спроси его, он по службе своей всё должен знать, — перевёл «стрелки» Пал Иваныч на меня. Настроение у него с каждой минутой улучшалось, как у алкаша после опохмелки. — Жень, вот увидишь, Зинка сегодня напьётся… Повод - то какой выдался…не приведи Господь.

— Жень, ну, что случилось … путч, переворот или ещё хуже? Водку будут продавать сегодня, не знаешь?! – кричала с балкона тётя Зина.

— Тётя Зин, случилось то, что должно было случиться, я стал майором, не прошло и трёх лет. Вечером приду со службы и доложу вам всем «с кем я в этой стране дружу», если не напьюсь опять, но уже с горя, что потеряли великую нашу страну…

— Типун тебе на язык…Такую страну потерять. В какой тогда будем жить?! — кричала тётя Зина, становясь всё лохмаче и трезвее.

— И тебе сегодня не хворать и быстрей поправиться…, — огрызнулся я и услышал с балкона голос жены:

— Жень, вернись домой. Звонили с дежурной части МВД, какая-то заварушка у вас там, сказали, чтобы ты взял с собой на работу «тревожный чемоданчик». Я там еды тебе положила на всякий случай…

— Вера, что за случай случайно не сказали? И сколько суток он продлиться?

— Жень, иди в пятую точку…

— Вера, ты радио или телевизор с утра не включала? — спросил я на всякий случай.

— Нет, Жень, не включала, спала, как убитая, ты ведь пришёл в два часа ночи «на бровях», а разбудил меня сейчас телефонный звонок с твоей работы… Как она меня уже достала…эта твоя работа, ни тебя дома, ни денег в доме.

— Верочка, доброе утро, — сказал Пал Иваныч, поднимая голову в её сторону. Его капитанская белая кепка с золотым якорем, купленная в Сочи «сто лет» назад, упала за скамейку. Впрочем, там ей уже и место.

— Пал Иваныч, какое оно доброе? —сказала Верочка и со злостью захлопнула так балконную дверь, что задребезжали стёкла. Пал Иваныч поджав уши, как заяц, затих, я думаю ненадолго.

Поднимаясь по лестнице на четвёртый этаж, я шёл и думал: «Что там Вера собрала мне из еды? В холодильнике «Бирюса», который мы с ней купили 10 лет назад на «свадебные деньги», «мышь повесилась», там кроме рыбных консервов «Горбуша в собственном соку», выданных ей вместо зарплаты на автозаводе, ничего не было. А от них меня уже тошнило. Завод получил их по бартеру откуда-то с Дальнего Востока. Было тогда такое модное слово «Бартер» или по-русски «Ты мне, я тебе». Утром 19 августа, уже после трансляции заявления ГКЧП в Москве и других крупных городах, продолжали работать все телефоны, факсы, самолеты спокойно вылетали из Шереметьево, не было и ожидаемых арестов. Периферия жила своей обычной размеренной серой жизнью, без денег и почти без еды.

«Белый дом… 20 августа переломный день для ГКЧП»

Л.П. Кравченко, который тогда возглавлял Гостелерадио, приводит слова С.Ф. Ахромеева, сказанные 20 августа: «Всё проваливается! Всё идёт в высшей степени бездарно! Сегодня из-за бездарных людей скорее всего будет уничтожена великая страна! Как мало для этого понадобилось денег ЦРУ...».

Штурм Белого дома, был запланирован на 3.00 ночи 21 августа, но в какой-то момент та же «Альфа» сказала: мы просто так не пойдем на силовое решение, дайте письменный приказ. Напугались и десантники Грачева, которые должны были принимать участие в штурме, напугались и внутренние войска Громова. И когда час Х наступил, все вышли на исходные позиции, но никто не делал первый шаг, никто не дергался.

«Если бы введенные в Москву танки открыли огонь по баррикадам и были поддержаны атакой с воздуха, почти мгновенно всё было бы кончено. Покорились бы и республики, о чём свидетельствует их осторожная реакция, явно рассчитанная на то, чтобы выиграть время, посмотреть, как будут развиваться события в столице Союза. Ну а найдись смельчаки, зовущие к сопротивлению, на них быстро бы накинули петлю», – писал Георгий Шахназаров, в то время помощник президента СССР. Из книги «С вождями и без них».

21 августа в 07:42 все армейские подразделения, введенные в Москву 19 августа, покидают столицу. Путч закончился 21 августа, после самороспуска ГКЧП. во время августовских событий, несмотря на объявленный ГКЧП комендантский час в Москве и запрет массовых акций, московской милицией не было осуществлено ни одного задержания нарушителей этого распоряжения. Из дневника Раисы Горбачевой: «Форосскую резиденцию покинули в 11 часов ночи 21 августа…». В ночь на 21 августа в подземном транспортном туннеле на пересечении Калининского проспекта (ныне улица Новый Арбат) и Садового кольца (улица Чайковского), забитом бронетехникой БМП, во время маневрирования погибли трое гражданских лиц: Дмитрий Комарь, Владимир Усов и Илья Кричевский.

Геннадия Янаева, оставшегося ночевать в Кремле, взяли под стражу утром 22 августа.

Борис Пуго — ждать ареста не стал. 22 августа в 9 утра он написал прощальное письмо, после чего выстрелил в голову своей жене, а затем покончил с собой. Рядом с кроватью, на тумбочке, записок было две. Одна была написана рукою Пуго: «Совершил абсолютно неожиданную для себя ошибку, равноценную преступлению. Да, это ошибка, а не убеждения. Знаю, что обманулся в людях, которым очень верил. Страшно, если этот всплеск неразумности отразится на судьбах честных, но оказавшихся в очень трудном положении людей. Единственное оправдание происшедшему могло быть в том, что наши люди сплотились бы, чтобы ушла конфронтация. Только так и должно быть. Милые Вадик, Элина, Инна, мама, Володя, Гета, Рая, простите меня. Все это ошибка! Жил я честно — всю жизнь». Другая принадлежала его жене, Валентине Пуго, кандидату технических наук, доценту МЭИ: «Дорогие мои! Жить больше не могу. Не судите нас. Позаботьтесь о деде. Мама». Однако на месте гибели Пуго были найдены три гильзы. Григорий Явлинский, ссылаясь на данные следствия, говорит, что последний выстрел был произведён супругой Пуго Валентиной Ивановной, которая также стреляла в себя и умерла через три дня, не приходя в сознание. (оставить)

Я долго думал тогда, как мог впутаться в это дело наш министр Борис Пуго, но ответа не находил. Я его нашёл через много лет, и он был такой: «…Он (Борис Пуго-прим. автора) вынужденно шёл на участие в ГКЧП, но оно было не стопроцентным. Не бывает, чтобы ключевой министр накануне переворота уехал со всей семьей в отпуск. Одновременно с президентом, против которого заговор готовится. И играет в санатории «Форос» в бильярд. Он, конечно, был в курсе того, что такие настроения существуют, и их разделял. Он говорил мне, что не должен был вляпаться в это дело, но альтернативы не было. Ему оставалось либо отказаться и фактически встать на сторону ельцинской команды, которую он терпеть не мог, либо остаться, пусть и достаточно формально, с людьми, которые были его единомышленниками, — Крючковым и Шениным. Но он не оказывал им активной поддержки. Ну позвонил раз на телевидение и попросил не транслировать выступление Анатолия Собчака, ну дал машины ГАИ для сопровождения входящих в Москву войсковых колонн. Но ничего больше ему в вину не ставили», – так рассказывал его сын Вадим Пуго о жизни и смерти отца обозревателю «Власти» Евгению Жирнову. 19.02.2002г.

В ночь с 22 на 23 августа под улюлюканье пьяной толпы автокраны сбрасывают с пьедестала памятник Дзержинскому. Прожектора Лубянки освещали глумление над памятью первого чекиста России. Утром глава МВД Бакатин, допустивший этот произвол, получает должность председателя КГБ.

«23 август 1991 года – через два дня после путча»

Уже после неудачной попытки ГКЧП сместить Горбачева мэр Москвы Гавриил Попов констатировал: «В конце концов все это сыграло на руку: из телефонного разговора Горбачева с Бушем Крючков понял, что есть утечка информации, и приостановил подготовку путча. Возможно, именно поэтому переворот провалился».

Всего по делу ГКЧП было арестовано двенадцать человек. Семи членам госкомитета предъявили обвинения по пункту «а» статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР «Измена Родине с целью захвата власти».

Валентина Павлова, находившегося на больничном с гипертоническим кризом (по другим данным, с алкогольным отравлением) взяли под стражу 23 августа.

В ночь на 23 августа по распоряжению Моссовета при массовом скоплении митингующих был произведён демонтаж памятника Феликсу Дзержинскому на Лубянской площади.

– Жень, ты знаешь, 23 августа 1991 года Борис Ельцин своим Указом приостановил деятельность компартии РСФСР, поддержавшей ГКЧП, на территории России, а Миша Горбачёв – трусишка, наш президент СССР, 24 августа опубликовано заявление о сложении с себя полномочий Генсека ЦК КПСС, где обратился к членам ЦК о необходимости самороспуска компартии. Была у нас партия, созданная Лениным и нет её. Жень, я лично партбилет сдавать не стану, оставлю на память. А ты, Жень, был коммунистом? – спросил через несколько дней после путча меня Пал Иванович, также сидя на скамейке у подъезда с пустым помойным ведром.

– Конечно, Пал Иваныч…Но в партии я успел пробыть совсем немного, год, но партбилет тоже оставлю на память своим потомкам, – сказал я тихо, не потому что боялся что кто-то меня услышит, настроение опять было паршивое, зарплату задерживали, за квартиру был долг, в холодильнике – «шаром покати», а в магазин хоть не ходи, там всё равно ничего не было, как в этом ведре Пал Иваныча…

– Пал Иваныч, у тебя деньги есть в долг до зарплаты? – спросил я на всякий счастливый случай, а вдруг, ему вчера пенсию дали…

– Же-ня-я, – начал он растягивать моё имя, думая, видимо, как бы помягче мне отказать, – я уже три месяца пенсию не получал, как создали этот пенсионный фонд в декабре 1990 года, будь он не ладен. Высокая инфляция быстро съедает покупательную способность моей пенсии…Спасибо дочкам помогают как могут, а то бы зубы на полку положил. А зачем они были нужны, если, есть нечего…Да, садоогород ещё летом выручает, я его десять лет назад взял. На заводе тогда участки по три сотки нарезали всем, – продолжал он свой монолог, – А батя твой не взял участок, сказал, как сейчас помню: «Зачем там горбатится, если в магазинах всё есть, пошёл и купил что надо». Да тогда всё было, а вон как всё вышло – пустые полки в магазинах теперь. И, когда они наполняться, видимо, когда «рак на горе свистнет».

Честно говоря, я устал его слушать словоблудие, спасибо жене, выручила меня, крича с балкона:

– Женя, – ты бутерброды свои забыл.

– Здравствуй, Верочка, – сказал Пал Иваныч, задирая кверху голову, видимо, и с ней хотел вступить в бесполезную беседу.

– Вера, с чем бутерброды? – спросил я жену, хотя вопрос был неуместен.

– С чёрной икрой и маслом, – смеясь ответила она.

– Жень, иди по-молодецки сбегай за ними и старика заодно угостишь. Я давно икорки не ел, вкус её даже забыл, – тараторил Пал Иваныч. В глазах у него сразу загорелись чертовские искорки, то ли это всерьёз он сказал, то ли шуткует со мной. Я - то, знаю, что бутерброд мой – это как в детстве - хлеб с маслом и всё…

– Дед, что ты сидишь целый час уже. И бес толку лясы свои точишь с пустым ведром. Лена звонила сейчас, колбасы нам купила ливерной и курицу, езжай к ней, забери всё это… Праздник себе устроим сегодня, – зычно, чтобы все во дворе слышали, кричала с пятого этажа жена Пал Иваныча, Галина. – Езжай на трамвае, так будет дешевле и спокойнее для меня, чем на твоём «Запорожце», – тихо добавила она.

– Ну, вот Пал Иваныч и тебе счастье привалило, сказал я и пошёл за своими бутербродами, которые будут мне вместо обеда, денег то на столовку нет.

Эпилог

24 августа. Самоубийство советника Президента СССР Маршала Советского Союза Сергея Ахромеева.

25 августа, воскресенье. Михаил Горбачев слагает с себя полномочия Генерального секретаря ЦК КПСС.

26 августа, понедельник. Самоубийство управляющего делами ЦК КПСС Николая Кручины, отвечавшего за денежные средства и имущество партии.

Когда Горбачёва везли на самолёте в Москву, все ожидали, что он выступит на площади перед людьми, потому что народ же его спас. Но он прилетел во Внуково и сказал, чтобы его отвезли домой. Он выступил только 23 августа 1991 года на пресс-конференции в МИД СССР, где его первыми словами были: «Правды не узнает никто и никогда». А Геннадий Янаев в своей книге «ГКЧП против Горбачева. Последний бой за СССР» написал: «… Этот человек предал страну, народ и дружбу. Одна из самых больших ошибок в моей жизни - это то, что я верил Горбачеву. Можно было заранее догадаться о каких-то его шагах, но я не мог себе представить, что Генсек, начавший Перестройку, говоривший чуть ли не каждый день о партии и социализме, может быть таким перевёртышем. Да это просто трус. В своей книжонке о событиях тех дней он писал, что, услышав от делегации, которая приехала к нему в Форос, сообщение о скором введении ЧП, он стал возмущаться, ругаться матом, кричать. Ничего подобного! Горбачев сразу задал два вопроса: кто вас послал и арестован ли Ельцин? Если бы мы арестовали Ельцина и доложили об этом Горбачеву - всё было бы по-другому...».

«…Вот такой этот ГКЧП. Ведь должен быть председатель Комитета, должен быть у него зам со своими функциями. Вот они объявили свои документы. Так возьмите эти документы все члены ГКЧП и по телевидению рассказывайте непрерывно вместо показа «Лебединого озера». Просто позорно было смотреть! Короче, несостоятельным оказался этот ГКЧП. Все они опорочили. А дело-то благое. Сам шаг, что они выступили против предательской политики Горбачёва, – он благородный. Но действовали неумело, непоследовательно, нетвердо, нерешительно. Плохо, что они представляли людей типа Ельцина и прочих как «заблуждающихся». Ленин правильно говорил: «С революцией шутить нельзя!». В итоге все они оказались в тюрьме, а демократы – у власти». («ГКЧП. Как это было». Воспоминания Валентина Варенникова, заместителя министра обороны СССР-главнокомандующий сухопутными войсками (1989—1991)).

РS. Не прошло и полгода после ГКЧП и в декабре 1991 года руководство РСФСР, Белорусской и Украинской ССР заключили Беловежские соглашения, после чего Советский Союз распался.

«Он нас всех продал! Жалко - так дорого купил и так дёшево продал! Всех!», – слова, сказанные Борисом Пуго о Горбачёве в последний вечер его жизни.

Комментариев:

Вверх

Вверх