09.08.26

ПРО КАНОНЫ

По плодам их, узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы?
Мф. VII. 16

Мой товарищ со времен студенческих лет посетил книжную ярмарку на Красной площади и купил там ученый труд Гарольда Блума «Западный канон». Прочитал его и подарил мне. Книга внушительного объема со множеством ссылок и цитат. Меня заинтересовала только малая часть ее под названием «Героизм Толстого», посвященная анализу повести «Хаджи-Мурат».

Но прежде посмотрим, как трактовалась повесть советскими литературоведами. В двадцати двух томах Собрания сочинений Л. Н. Толстого, изданного в 80-х годах прошлого века, есть комментарии, которые принадлежат доперестроечному периоду. Их автор М. Н. Бойко доказывал, что Хаджи-Мурат не чета рефлектирующему интеллигенту и кроткому патриархальному крестьянину. Горец наделен «незаурядными способностями и волей», обладает «своеобразной гармонией натуры», не потерял «связи с природой». По мнению М. Н. Бойко, писатель в известной степени отождествляет себя с героем повести. Вот что он утверждает: «В Хаджи-Мурате Толстой возвращался к себе жизнелюбцу и бунтарю».

Гарольд Блум имеет целью представить русского писателя как выразителя культуры «западного канона», начало которому положил Шекспир. Применение схем к живым процессам всегда имеет свои трудности. Помню, в Университете в доказательстве всеобщности законов марксистско-ленинской диалектики, особенно закона отрицания отрицания, не выходили за пределы нескольких примеров. Американский критик из всего творчества Л. Н. Толстого выбирает произведение «Хаджи-Мурат» как соответствующее по духу и литературному мастерству вершинам Шекспира. Приведем цитаты из «Западного  канона»: »Хаджи-Мурат» определенно самая шекспировская по духу повесть Толстого», «Толстой хитро усвоил выдающуюся способность Шекспира наделять даже самых незначительных персонажей буйством бытия».

Гарольд Блум в большей степени, чем М. Н. Бойко, героизирует Хаджи-Мурата. Он у него «абсолютный герой», «эпический герой». Так же, как и советский литературовед, полагает, что русский писатель само отождествляет себя с горцем.

Однако послушаем самого Толстого. Он сказал Горькому: «Герои – ложь, выдумка, есть просто люди, люди – и больше ничего».

Эти слова, на мой взгляд, открывают возможность иного толкования повести и ее героя. Мне кажется, не случайно повествование начинается с того, как автор пытается «чудный малинового цвета репей, в полном цвету», растущий в канаве, сорвать и положить в середину собранного им букета полевых цветов. Но цветок, называемый еще и «татарином», оказался настолько крепким, что стебель его, после того как его вырвали, измочалился. К тому же из-за своей «грубости» не подходил нежным полевым цветам.

Репей – символ необыкновенной живучести природы. Он хорош на своем месте, - подчеркивает автор.

Вольтер в своей философской повести «Простодушный» вводил персонаж – гурона, человека от природы, чтобы подвергнуть критике существующее общество.

У Л. Н. Толстого Хаджи-Мурат, как человек, близкий к природе, наделен «энергией и силой жизни», и противостоит императору и великосветскому обществу. Он пленяет всех своим «детским добродушием». Крепко привязан патриархальными узами к семье. Все время, после перехода к русским, тратит на поиски средств освободить свою семью, которая стала заложницей Шамиля.

У императора Николая I «безжизненный взгляд». Он ведет распутную жизнь. Толстой коротко комментирует его поведение: «О том, что распутство женатого человека было не хорошо, ему и не приходило в голову, и он очень удивился бы, если бы кто-нибудь осудил его за это».

Под стать Государю и великосветское общество. На вечере у князя Воронцова «молодые и не совсем молодые женщины, в одеждах, обнажавших и шеи, и руки, и почти грудь», подходили к Хаджи-Мурату и «не стыдясь стояли перед ним».

Война вырвала горца из привычных для него условий. Сам жертва войны, он увеличивает число ее жертв. Символически, что его приезд в русскую армию совпадает с гибелью солдата Авдеева. Скупо, но горестно описана смерть этого простого русского воина, который пошел в армию вместо своего многодетного брата.

Не всех вводит в заблуждение «детское добродушие» Хаджи-Мурата. Вот как судит о нем один из солдат:

«Когда Воронцов и Хаджи-Мурат, сопутствуемые свитой, проезжали назад к крепости, солдаты, снятые с цепи и собравшиеся кучкой, делали свои замечания:

- Сколько душ загубил, проклятый, теперь поди, как его ублаготворять будут, - сказал один».

 Надо думать, что так судил не только он.

Бегство Хаджи-Мурата приводит к гибели трех казаков. Л. Н. Толстой дает им житейские характеристики, усиливая впечатление от обыденности и всеядности смерти:

«Ферапонтов, длинный, худой, первый вор и добытчик…, Игнатов, отслуживший срок, немолодой человек, здоровый мужик, хваставшийся своей силой; Петраков, молодой, белокурый, единственный сын у матери, всегда ласковый и веселый».

Гибель самого Хаджи-Мурата описана жестко, и свидетельствует не столько о персонаже, сколько о том, что такое война.

Когда Н. А. Некрасов прочитал рассказы молодого офицера Толстого о войне, в которых она представлена не приукрашенно, «в крови, в страданиях, в смерти», он отозвался на них стихотворением, трогавшем наше поколение:

«Внимая ужасам войны,
При каждой новой жертве боя
Мне жаль не друга, не жены,
Мне жаль не самого героя…
Увы! утешится жена,
И друга лучший друг забудет;
Но где-то есть душа одна —
Она до гроба помнить будет!
Средь лицемерных наших дел
И всякой пошлости и прозы
Одни я в мире подсмотрел
Святые, искренние слёзы —
То слезы бедных матерей!
Им не забыть своих детей,
Погибших на кровавой ниве,
Как не поднять плакучей иве
Своих поникнувших ветвей…»

Комментариев:

Вверх

Вверх