| |
Виктор ВЕРСТАКОВ
(1951 – 2026)
* * *
На стакане чёрный ломоть хлеба.
Миновало всё, чему не быть.
За отца, за Верстакова Глеба
с младшим братом водку буду пить.
И опять мерещится палата
и печальный блеск в глазах отца.
Выпьем за танкиста, за солдата,
он за жизнь боролся до конца.
Смерть хитра, язык её раздвоен –
в сердце брешь нашла, а не в броне.
Всё равно он пал как русский воин,
выпьем – на войне как на войне…
Слёзы или дождь – никто не знает.
Тает хлеба чёрного ломоть,
водка из стакана исчезает.
Брат по крови! В небе наша плоть.
* * *
В. Кожинову
От боя до боя не долго,
не коротко, лишь бы не вспять.
А что нам терять, кроме долга?
Нам нечего больше терять.
И пусть на пространствах державы
весь фронт наш – незримая пядь.
А что нам терять, кроме славы?
Нам нечего больше терять.
Пилотки и волосы серы,
но выбилась белая прядь.
А что нам терять, кроме веры?
Нам нечего больше терять.
Звезда из некрашеной жести
восходит над нами опять.
А что нам терять, кроме чести?
Нам нечего больше терять.
В короткую песню не верьте,
нам вечная песня под стать.
Ведь что нам терять, кроме смерти?
Нам нечего больше терять.
19 июня 1987 г.
* * *
Открываю страницы афганской войны,
где желтеют бумага и строки:
ведь уроки, которые извлечены,
прояснились в нескорые сроки.
Делал записи наспех, но все – набело,
как История мне диктовала.
Ну а то, что ни строчкой в стихи не вошло, -
на войне это тоже бывало.
1989 г.
МОЛИТВА
Мы побеждали на войне,
но песни пели не об этом,
с победою наедине
никто из нас не стал поэтом.
Опять вернулись без потерь,
опять трофеи валим в кучи.
Зачем поэзия теперь?
Мы победили, мы везучи.
Пьём водку, если есть она,
и вспоминаем возбуждённо,
какая славная война
была с утра у батальона.
Затянем песню сгоряча,
собьёмся и затянем снова,
смеясь, ругаясь и крича
одно какое-нибудь слово.
Но если после боя вдруг
и мы не досчитались друга, –
как оглушает каждый звук,
как медленны движенья рук
с прощальной чашею по кругу…
И неизбежные, увы,
воспоминанья горькой битвы –
начало песни ли, главы,
стихотворенья ли, молитвы.
6 ноября 1992 г.
* * *
Посиди, посмотри на огонь
или выпей стаканчик вина.
Только давнюю рану не тронь,
в октябре оживает она.
...Над проспектом искрят провода,
затухают под снежным дождём...
Никогда, никогда, никогда,
никогда мы не будем вдвоём.
Осторожней у русской печи,
не гляди сквозь огонь на судьбу –
только глина там и кирпичи,
только дым вылетает в трубу.
9 октября 2009 г.
МНЕ НРАВЯТСЯ ЭТИ МЕСТА
Не доехав до края Земли,
на последнем сошёл повороте, –
и обрёл в придорожной пыли
равновесие духа и плоти.
Еле видима жизнь позади –
и года её, и километры,
где вокруг, и в душе, и в груди
бушевали опасные ветры.
Ну а что впереди? Пустота,
разлучение духа и плоти...
Нет, мне нравятся эти места
на последнем моём повороте.
20 февраля 2003 г.
* * *
Лампу в избе погасил,
в устье печное гляжу.
Всё, что у Бога просил,
там, средь углей, нахожу.
Перегорели вполне
грешные ночи любви,
страсти мои на войне,
бешенство счастья в крови,
даже родительский дом,
даже родная семья,
даже слова, что с трудом
в песенки складывал я.
Поздние угли, зола,
редкие вспышки огня.
Скоро и это дотла
перегорит у меня.
Бога о чём попрошу
я из остывшей избы?
- Дай ещё миг подышу
воздухом русской судьбы.
18 января 2011 г.
«ПОСЛЕ БАЛА»
И вспомнился Коля Шипилов,
бродяга, художник, поэт.
Смеялся, грустил, даже пил он,
по-детски взирая на свет.
Пронзительно нежные песни
успел сочинить и пропеть,
и умер... Ведь мир – тут хоть тресни,
хоть дважды и трижды воскресни –
поэта не в силах терпеть.
14 октября 2007 г.
* * *
Бог даёт. А брать не хочется.
Перебьёмся тем, что есть,
не вникая во пророчество,
не разгадывая весть.
Ничего не надо лишнего,
кроме веры и души,
хоть подарки от Всевышнего
безусловно хороши.
Но чего от них вы ищете
в мире грешном и пустом,
где блаженны только нищие,
духом нищие притом?
5 февраля 2006 г.
* * *
Юродивыми избраны в России,
как мы кривлялись, как мы голосили,
смеясь над обывательской толпой,
приплясывая голою стопой!
Вам хлеб земной превыше Божьей пищи,
а нам, пускай мы голодны и нищи,
разверстые доступны небеса
и ангельские внятны голоса.
Вам бытие – безбедный быт и нега,
у нас – ни одеянья, ни ночлега,
но даже замерзая в безднах зим,
не кланяемся мы вам, а грозим.
Юродивые, русские поэты,
мы призывали в мир Господне лето,
где воссияет свет, померкнет зло…
И всё наоборот произошло.
27 декабря 2002 г.
В ПАРИЖЕ
Мы познакомились в Париже,
и вдруг, без горечи и зла,
“А я Россию ненавижу”
она в ответ произнесла.
В кафе “Ротонда” на Монмартре
мы пили виски и крюшон,
и мир, как будто бы в театре,
был затемнён и приглушён.
Богема, торгаши, туристы,
дымя французским табаком,
нетерпеливо и нечисто
взирали на неё тайком.
Ну что ж, она была прекрасна,
и молода, и холодна,
такие женщины опасны
и беспощадны, как война.
“Да, вышла замуж за араба,
зато уехала в Париж.
Я русская, но я не баба.
Чего с презрением глядишь?”
Перевести бы мне на шутку
наш неуместный разговор,
и ту родную проститутку
не вспоминать бы до сих пор.
Она Россию ненавидит.
И всё ж в отеле, при свече,
покуда нас никто не видит,
рыдает на моём плече.
15 октября 2009 г.
СКАМЕЙКА
Под липами школьной аллеи
скамеечка в землю вросла.
О юности я не жалею, –
спасибо за то, что была.
Знакомые инициалы
лишь ощупью вспомнились вновь.
Как долго скамья сохраняла
забытую нами любовь...
3 июня 2003 г.
ВАГАНЬКОВО
Памяти Юрия Казакова
К ней не расчищены дорожки.
Метелями занесена,
на схеме около сторожки
не обозначена она.
И пробираясь по сугробам,
протискиваясь меж оград,
я думаю с невольной злобой
о людях, что вдали шумят.
Им и на кладбище кумиры –
актёры, барды, трепачи,
на чьи последние квартиры
дорог протоптаны лучи.
Господь воздаст и тем и этим –
ушедшим и пришедшим к ним.
...Он тихо жил на белом свете,
высоким гением храним.
9 февраля 2011 г.
* * *
Осенью, вечером, в Шуе
улицей грязной иду,
и никуда не спешу я,
и ничего я не жду.
Впрочем, увидел мальчонку
явно детсадовских лет,
брючки на нём, рубашонка –
холодновато одет.
Из-за чужого забора
лампочка в сорок свечей
нас осветила в ту пору.
- Мальчик, ты чей?
- Я ничей.
Мы с ним покушали в баре,
я ему денежку дал.
Самостоятельный парень,
он в перекуре удрал.
Да, я напился в тот вечер,
слёзы текли, как ручьи.
Впрочем, и крыть-то нам нечем:
русские мы с ним. Ничьи.
1 октября 2007 г.
ПОСЛЕДНИЙ
Выпил водки, всплакнул под баян,
у крылечка погладил деревья
и ушёл на сарматский курган
за околицу мёртвой деревни.
Он лежит средь курганной травы,
намокая росой и слезами,
и не в силах поднять головы
с устремлёнными в небо глазами.
“Бог, – он шепчет, – Ты слышишь? Спаси”.
Бог нагнулся к нему и услышал.
И последний мужик на Руси
в небо из окружения вышел.
8 февраля 2006 г.
* * *
Как быстро забывается война,
большая или малая, любая.
Я третий тост – в молчании, до дна –
и сам порою выпить забываю.
Так было, есть и будет после нас,
всё правильно и всё необъяснимо.
…Зачем же разорвался тот фугас,
и пуля та не пролетела мимо?..
21 июня 2006 г.
* * *
Пришёл на могилу отца
над медленной русской рекою.
Дешёвого выпил винца.
К плите прислонился щекою.
Услышал: “Ты жив ли, сынок?”
Подумал: почудилось, ветер.
И только в назначенный срок –
в бою, перед смертью – ответил.
29 февраля 2000 г.
* * *
Над собою не заплачу,
пропадай, моя судьба.
Нет ни денег, ни удачи,
только ветхая изба.
На границе новгородской,
на краю земли тверской
полон я святой, сиротской,
деревенскою тоской.
На родник хожу по воду,
печку русскую топлю,
жду у озера погоды,
рыбу с лодочки ловлю.
Вы завидуете, что ли?
Приезжайте посмотреть,
как прекрасно в чистом поле
помнить, верить, умереть.
29 сентября 2013 г.
* * *
На чéрта мне прогнозы погоды,
наплевать мне на мир за окном.
В эти поздние главные годы
я живу в измереньи ином.
Будет дождик – ну что же, промокнешь,
будет холод космический – что ж,
ветер вышибет двери и окна –
заколотишь, завесишь, заткнёшь.
Это всё суета и телесность.
Есть одна непреложность – душа,
постигающая неизвестность,
никуда на земле не спеша.
15 января 2014 г.
ТОВАРИЩИ ОФИЦЕРЫ
Господи Боже, на что мы похожи,
как мы слабы и смешны.
Вроде бы не виноваты, а всё же
сдали страну без войны.
Да, мы не трусили в Афганистане,
не отступили в Чечне,
но прогорели на телеэкране
в грязном эфирном огне.
С чем обратимся, отцы-командиры,
к бывшим родимым полкам?
Что, покидая земные квартиры,
скажем фронтовикам?
Армии, дескать, не место на сцене
переворотов дурных…
Господи, не обвини нас в измене –
честных, наивных, смешных.
16 января 2014 г.
* * *
И кровь уже не горяча,
и дух уже не молод, -
и вдруг “Застава Ильича”,
платформа “Серп и молот”.
Случайным ветром занесло,
служебная забота.
А может, времени крыло
устало от полёта?
Стучу ладонью о кулак
в неизъяснимом раже:
куда лечу незнамо как,
не оглянувшись даже?
Дощатый тесный павильон
с обитой жестью печкой...
Пускай не сохранился он, -
я укажу местечко.
А как звенели провода
над павильоном этим!
Как мы гадали в те года,
кого на даче встретим!
Прощай, “Застава Ильича”,
в последней электричке
плечом касаемся плеча,
краснея с непривычки.
В ту зиму лютую никто
не наезжал на дачу.
Моя шинель, твоё пальто
простыночке в придачу.
Не засыпали ни на час,
ещё не веря, вроде,
что впереди весна у нас,
что лето на подходе.
А если это было так —
а так оно и было! —
зачем ладонью о кулак
стучу что станет силы?
6 августа 1985 г.
ВОЙСКА НЕБЕСНОЙ ОБОРОНЫ
Святая Русская держава
в кровавый дым погружена.
Её поруганная слава
земному взгляду не видна.
Исполосованы знамёна.
Но над изменой и враньём
войска небесной обороны
ещё глядят за окоём.
Дом Богородицы, Россия,
твои поля и города,
враждебной отданные силе,
горят от боли и стыда.
Полки, бригады, батальоны
отгородились от своих.
Войска небесной обороны
одни за мёртвых и живых.
И по невидимому следу,
не преклоняя головы,
святые ратники победы
сойдут из вольной синевы.
И беззаконные законы
не одолеют Русь, пока
над нею держат оборону
её небесные войска.
20 октября 1993 г.
* * *
Порабощая тело духу,
избрав нетленные пути,
сумей и смуту, и разруху,
и Божий гнев перенести.
Век суетен, сердца жестоки,
добро не побеждает зла.
Грядут кровавые уроки,
бьют смертные колокола.
Пусть человеческая слава
прельстила грешные сердца,
и ослабевшая Держава
не чтит героя и творца, -
но до окраины Вселенной
лежит – его не зачеркнуть –
твой офицерский, твой военный,
твой жертвенный и грозный путь.
1998 г.
* * *
Осмеяна Русская слава,
но гибель ещё далека,
пока различима Держава
с командного пункта полка.
На карты глядят и в прицелы,
готовясь в последний поход,
надежда страны, офицеры,
отчаянный русский народ.
Вчерашние ссоры – не битвы,
а битвы ещё впереди:
под знаменем красным, с молитвой,
со славою русской в груди.
6 февраля 1997 г.
* * *
Громыхали дальние разрывы,
между звёзд мелькали трассера.
На войне по-своему красивы
тихие такие вечера.
Ни о чём не думалось особо.
Пели песни, пили спирт-сырец,
чтобы не печалиться, и чтобы
войны прекратились, наконец.
Пасынки России, командиры
батарей, дивизионов, рот, -
нам ли не грустить о судьбах мира,
если мы воюем пятый год,
если генералы обманули,
если ненавидят нас в Кремле,
если нам желанной стала пуля
неприкосновенная в стволе...
2000 г.
|
РУССКИЙ СТИЛЬ
Набежали супостаты,
расшумелись во дворе.
А с похмелья трудновато
подниматься на заре.
Притащили самопалы,
друг у друга рвут фитиль
и палят, куда попало,
и ругают Русский стиль.
Дескать, руки – что коряги,
дескать, ноги – что бревно,
дескать, вы на первом шаге
сами рухните в дерьмо.
Дескать, пьяницы и воры,
лежебоки и рабы,
для вселенского позора
выходите из избы.
Я б ещё поспал немного
я напился бы кваску,
супостатов, слава Богу,
нагляделся на веку.
Но палит без передыху
их железная утиль.
Выхожу, прошу их:
- Тихо,
не замайте Русский стиль.
Дескать, чуждые методы
я словесно не хулю.
Выметайтесь с огорода,
я ещё пойду посплю.
А не то, мол, ненароком,
поневоле разойдусь
и по Западу с Востоком
Русским стилем протопчусь.
Супостаты закричали,
навалились на крыльцо,
и руками замахали,
и ногой суют в лицо.
Крутят палки на верёвках,
железяками свистят,
демонстрируют сноровку –
знать, побить меня хотят.
Русский стиль – не драки ради,
хоть подраться весело.
Надоели эти ...дяди,
затемнение нашло.
Я рукою – что корягой,
я ногою – что бревном.
Самопалы по оврагам
пораскидывал потом...
7 ноября 1993 г.
* * *
Разочарованным героем
в себя и в быт не уходи.
Ещё идёт разведка боем,
ещё сраженье впереди.
Да не смутят тебя разруха,
верхов мышиная возня.
Ещё идёт закалка духа
при свете Вечного огня.
Одна любовь. Одна присяга.
Одна великая страна.
Уже строка: “Назад ни шагу!”
в приказ на завтра внесена.
12 февраля 1998 г
ОСТАНЬСЯ В ЖИВЫХ,
СЕВАСТОПОЛЬ
Под Графскою пристанью – шёпот
глубокой зелёной воды.
Ещё далеко, Севастополь,
до нашей последней беды.
Ещё инкерманские тропы
полынью не все заросли.
Ещё ты стоишь, Севастополь,
на краешке русской земли.
Над Азией и над Европой
холодные льются дожди.
Останься со мной, Севастополь,
пожалуйста, не уходи.
Пусть слышен отчаянный ропот
листвы на осеннем ветру.
Останься в живых, Севастополь,
иначе я тоже умру.
1999 г.
* * *
На Историческом бульваре
нет никого. Пустынен сход.
Блестит на сером тротуаре
каштановый разбитый плод.
Последние листы акаций,
сквозные ветки миндаля,
столы нелепых рестораций,
морозно-влажная земля.
Из меди, бронзы, диорита –
мемориалы батарей:
с землёю сросшиеся плиты,
орудья мёртвых кораблей.
Зелёный купол Панорамы,
распахнутая настежь дверь.
Ноябрь. Пролог российской драмы.
Или украинской теперь?..
4 января 1995 г.
* * *
Отец, я тебя не забуду.
Прости мне до срока вину,
что я не сберёг от Иуды
Великую нашу страну.
На кладбище шуйском старинном
над нашей родною рекой
прости согрешившему сыну,
что не уберёг твой покой.
В боях на Востоке и Юге
и я не боялся огня.
Но в жизненном замкнутом круге
враги обманули меня.
Не жду ни подмоги, ни чуда,
прости лишь до срока вину.
Отец, я тебя не забуду.
Отец, я верну нам страну.
17 апреля 2000 г.
* * *
Поехали, батя, за пивом,
возьмём и бутыль, и бидон.
В горпарке открылся красивый
над самой рекой павильон.
Оттуда поля – до заката,
оттуда простор – так простор.
Смотаем в горпарк и обратно,
прогреем, не больше, мотор.
Я рад помолоть, как Емеля:
знать, верно язык без костей.
Давно мы не пили, не пели,
не рвали рычаг скоростей.
Поехали! Пива не будет, -
купнёмся, вода хороша.
В горластом телесном сосуде
вконец истомилась душа.
Ты выпьешь, наверно, не много,
хотя на дорогах свои,
и в спор с досаафовским богом
не вступит архангел ГАИ.
Но сдвинем вспотевшие кружки
с крупой соляной на краю
за нашу военную службу,
за мирную нашу семью,
за то, что контужен, изранен
и трижды горевший в броне,
ты всё-таки встретился маме –
и я не погиб на войне.
1972 г.
* * *
Приходят последние меры,
стихает волненье в крови.
Ничто не получишь без веры,
не дашь ничего без любви.
Для мудрости слишком уж просто.
Но сложная разве нужна,
когда до размеров погоста
сужается в сердце страна?
Начертаны крайние сроки.
Теперь уж, спеши не спеши,
никчемны труды и уроки,
которые не для души.
Какая простая наука,
а словно бы снова живёшь.
Поверишь – даётся без звука,
полюбишь – без слов отдаёшь.
12 января 1999 г.
* * *
Листва хрустела под ногами,
дымился пруд в заплатах льда.
Мы были юными богами
в те незабвенные года.
Нет, ни о чём не сожалею,
утратив образ божества.
Прощай, любовь. Прости, аллея.
Хрусти, нетленная листва.
1 ноября 1996 г.
* * *
Под колокольней Воскресенского собора
ещё туман и птичьи голоса.
Пожалуй, ты появишься нескоро:
до утренней молитвы – полчаса.
Священник прибыл на автомобиле,
звонарь и дьякон подошли пешком.
Я вспоминаю, как они любили
девчонок, с кем я тоже был знаком.
А впрочем, богохульствовать не буду,
о молодости нашей промолчу.
Я жду тебя. Ведь ты земное чудо.
Другое чудо мне не по плечу.
Луч полыхнул в надвратную икону,
порозовев, рассеялся туман,
светила куполов средь небосклона
сверкают как оптический обман.
И ты идёшь по улице Белова,
прекрасна, высока и молода,
и входишь в церковь, не сказав ни слова,
румяная от счастья и стыда.
5 февраля 1997 г.
* * *
Пнул Пегаса, выгнал Музу,
лиру вдребезги разбил.
Я Советского Союза
из-за вас не сохранил!
Конным спортом занимался,
недоуздками звеня,
и без Родины остался
за Троянского коня.
Возлюбил одну девицу,
а потом и не одну,
радовался: сладко спится, –
и проспал свою Страну.
Под аккорды-переборы
пел, не чуя рук и ног.
Думал: песней сдвину горы,
а Отчизну не сберёг.
Ты не обижайся, лошадь,
ты, гитара, не грусти,
и с тобой, моей хорошей,
Муза, расстаюсь, прости.
Надо б с вами подобрее
за давнишние труды…
Но поймите: я зверею,
коль с Державой нелады!
18 января 2001 г.
* * *
На перекрёстках юных лет
в селе, в столице,
чтоб разглядеть высокий свет,
смотри на лица.
Под старость, позабыв навек,
где был, где не был,
чтоб кончить жизнь как человек, –
смотри на небо.
От низких взглядов удержись
и в смертной скорби:
смотри наверх, смотри на жизнь,
смотри на корни!
30 июля 2001 г.
* * *
В день последний двадцатого века,
подойдя ненароком к окну,
я увидел внизу человека –
не лицо, а фигуру одну.
Падал снег, заметая дорогу.
И за снежной завесою мне
показался знакомым немного
смутный образ, мелькнувший в окне.
Я к стеклу прислонился плотнее,
на мгновенье увидев опять
ту, кого мне на свете роднее
и любимей уже не сыскать.
И не мог я сказать домочадцам,
почему всё стою у окна.
Ведь она приходила прощаться,
приходила прощаться она.
30 июля 2001 г.
БАБОЧКА
Не красив, не богат, и не молод уже,
и в квартире моей на восьмом этаже
этой ночью совсем не тепло.
Для чего ты стучишься в стекло?
Облетает листва. Скоро выпадет снег.
Я, наверное, самый пустой человек,
и в последние дни октября
жизнь мне кажется прожитой зря.
Нынче холодно в доме и лампа тускла,
вообще беспросветные в жизни дела.
Если даже влетишь ты в окно,
будет грустно нам, будет темно.
Для чего же так долго – и час, и другой –
ты в стекло ударяешься грудью тугой,
и с надломленных крыльев стекает пыльца,
как слеза с дорогого лица?..
14 октября 1999 г.
* * *
Я знаю, мы встретимся в жизни иной.
Зачем же склоняешься ты надо мной,
когда я смертельно болею
и жить не хочу и не смею?
Да, это случается не наяву,
да, сам я тебя перед смертью зову,
любуясь тобой, как воочью
безумною первою ночью.
Но в жизни и смерти случайного нет.
Ты слышала зов, ты явилась в ответ
своей незаконной любовью,
незримыми плотью и кровью.
Вот-вот остановится сердце в груди.
Я жить не хочу, я прошу: уходи.
Не в тесной московской квартире –
в небесном мы встретимся мире.
Но ты прижимаешься крепче ко мне –
в квартире, в больнице, на дальней войне.
И шаг между жизнью и небытиём
не в силах я сделать с тобою вдвоём.
31 октября 1998 г.
* * *
Нет правды на войне, но нет её и в мире.
Благодаря чужой бессмертной лире
сказал я эту фразу. Жаль, она
одним предлогом правды лишена.
В войне нет правды, – эта мысль точнее:
ведь миру мир, конечно же, роднее.
И всё же правда открывалась мне
не в мирных буднях, – чаще на войне.
Там всё острее: цвет, и вкус, и запах,
там сходятся в душе Восток и Запад,
любовь и ненависть, безверье и мечта…
И жизнь твоя прекрасна и проста
лишь на войне, перед зерцалом Смерти.
Не верите? Война идёт. Проверьте.
28 февраля 2000 г.
ЛЮБОВЬ И СТИХИ
Чем сильнее любовь, тем слабее стихи.
Не придумана формула эта,
из которой выводятся даже грехи
в личной жизни большого поэта.
Но при этом обратного правила нет.
И стихи – просто облако дыма,
если в них не сверкает божественный свет
Той, Которая невыразима.
3 ноября 2000 г.
* * *
Надо жить. Хорошо или плохо
совершаются в мире дела,
раз досталась такая эпоха, –
Божья воля на это была.
Времена одинаковы, в общем,
если честно их обозревать.
Есть война, – мы воюем и ропщем,
нет войны, – скучно не воевать.
Даже смуты и перевороты
не сжигают нам душу дотла.
Даже в счастье есть горькое что-то. –
Божья воля и это учла.
17 апреля 2000 г.
ПИСЬМО
Прощай, ухожу умирать.
Нас мало уже в батальоне
и нечего нам выбирать
на горном расстрелянном склоне.
Увы, таковы времена,
что выбора нет и исхода,
что армия гибнуть должна
во имя чужого народа.
А коль времена таковы, –
я тоже погибну к рассвету.
Но сын пусть дойдёт до Москвы,
ты мне отвечаешь за это.
30 июля 2001 г.
* * *
Под монументами Европы,
где спят российские полки,
вздымается солдатский ропот
и гневно лязгают штыки.
Пусть гимнастёрки и мундиры
истлели в череде веков, –
нет выше воинства у мира,
непобедимей нет полков.
Идут по памятному следу
с потомством рядом. И должна,
как прежде, русскою победой
повсюду кончиться война.
22 октября 1998 г.
* * *
Есть Держава – придёт и Державин.
Будут пушки – родится и Пушкин.
Ведь поэт – он Отечеством славен.
Ведь стихи – это вам не игрушки.
Ну а если разруха и беды,
иноземное иго, бессилье?
Есть стихи – значит, будут победы.
Есть поэт – значит, будет Россия.
23 января 2001 г.
* * *
Сначала приходит строка…
Вот это как раз и неточно.
Должна увлажниться щека
и разум утихнуть в бесстрочье.
Ещё не черёд мастерства,
не время для поиска формы.
Должны позабыться слова
и литературные нормы.
Затем в обретённый покой
слетятся и мысли и звуки.
Не бейся над первой строкой,
не радуйся творческой муке.
2 февраля 2001 г.
* * *
В пурпурном плаще полководца,
в тюремном бушлате худом,
а может, и голым придётся
вернуться в родительский дом.
– Великую выиграл битву!
– Великое зло испытал…
– Великому Богу молитву
за вас я, родные, читал.
18 января 2001 г.
ПОМНИ ОБО МНЕ
События разделены
на те, что вдруг судьбу меняют,
и те, что, взгляду не видны,
её хранят и осеняют.
Просила: “Помни обо мне”.
И этой просьбою сквозь слёзы
спасла на будущей войне
и в госпитале под наркозом.
Да не шепчитесь вы с врачом!
Я продержусь, мне хватит силы.
Ведь вы не знаете, о чём
меня любимая просила.
6 августа 1985 г.
РУССКОЕ МОРЕ
Нам опять уходить в наше Русское море
из неправой страны, что Отчизной была.
Нам опять поднимать в одиноком просторе
на грот-стеньгах несдавшиеся вымпела.
Нам опять вспоминать скалы русского Крыма,
Севастопольский рейд и Малахов курган.
Нам опять объяснять то, что необъяснимо,
и сквозь слёзы глядеть в Мировой океан.
Вот когда мы поймём наших прадедов горе.
Спорить с волею Божьей и мы не смогли.
Раз в три четверти века по Русскому морю
из России уходят её корабли.
1995 г.
* * *
Давай посидим на диванчике,
ведь скоро последний звонок.
Мы все в этой жизни обманщики,
ничем я тебе не помог.
Собравшись в дорогу небесную,
такой излучаешь ты свет,
что женщиною неизвестною
мне стала на тысячу лет.
Хотя почему же на тысячу?
Я в рай на свиданье зайду
и, может, прощение вымучу...
Дают ли прощенье в аду?
12 февраля 2014 г.
Составитель - Геннадий Красников |
Меньше двух недель назад, 1 мая, в Нижнем Новгороде, мы с дочерью пришли на кладбище, чтобы посетить свежую ещё могилу недавно ушедшего дорогого нам человека, жены и матери… По дороге остановились у военного мемориала, где похоронены наши воины афганской, чеченской и новой уже современной войны. На чёрной мраморной плите у общей памятной стелы были выгравированы стихи, которые я давно знал, но тут они прозвучали как что-то родное, словно произошла внезапная, но такая необходимая, почти мистическая встреча со старым другом, Божьим промыслом возникшим в этот час, чтобы разделить с нами нашу незаживающую боль утраты. Стихи были без указания имени автора, что делало их словно бы всегда существовавшими в вечности, всем принадлежащими, вне времени, в метафизическом плане: