Один из самых ярких русских поэтов второй половины ХХ столетия и начала этого века Игорь Шкляревский  (25 июня 1938 – 7 сентября 2021)  родился в белорусских Белыничах, а путь в литературу начинал в Могилеве и Минске. Здесь опубликовал первые стихи, здесь вышли его первые книги «Я иду» в 1962 году и «Лодка» в 1964. После выхода второй книги был принят в Союз писателей и уехал в Москву. Впрочем, с Минском и Беларусью поддерживал самые тесные связи, продолжал публиковаться в журнале «Неман», издавать новые книги в издательстве «Мастацкая лiтаратура», и, что не менее важно, переводил стихи многих белорусских поэтов на русский язык. Янка Купала, Максим Богданович, Петрусь Бровка, Максим Танк, Пимен Панченко, Максим Лужанин, Алексей Пысин, Сергей Граховский, Рыгор Бородулин, Генадь Буравкин… Далеко не полный перечень белорусских поэтов, чьи стихи и поэмы пришли к русскому читателю в переводе Игоря Шкляревского.

Мне же хочется поделиться своими размышлениями о творчестве этого неординарного поэта и человека, рассказать о том, какое влияние его стихи и личность оказали на меня в самом начале моего пути в поэзию, да и позже. А стихи Игоря Шкляревского с юных лет я искал по литературным журналам и альманахам, как московским, так и минским. И, не побоюсь этого слова, поглощал их целиком и сразу, запоминая наизусть. Ну а рассказы о нем восхищали и, как говорится, западали в душу, волнуя и вдохновляя меня. Правда, во многое, очень многое из этих рассказов о любимом поэте не верилось, не хотелось верить. Впрочем…

Начну с одного из полюбившегося с первого прочтения стихотворения Игоря Шкляревского «Осенний заплыв»:

Веселое время каникул
с веселой водой утекло,
а утром журавль закурлыкал
и горло тревогой свело.
Покрытые инеем камни.
Природы пустые глаза.
Нелепо махал я руками,
к причалу по глине скользя.
А тут ещё ветром подуло
и дрожью покрыло залив.
И холодно было подумать
про этот прощальный заплыв.
Но брат в поредевшем тумане
богатого золотом дня,
не зная моих колебаний,
с восторгом смотрел на меня.
Я понял наивную душу
и, новой игрой увлечен,
подумал, что, если я струшу,
когда-нибудь струсит и он.
Я ласточкой прыгнул с причала –
вода обожгла, понесла.
А ночью башка полыхала,
стенала от боли спина.
Кричала пролётная стая,
и брату приснилась во сне
пловца голова золотая
на тёмной осенней воде…

Стихи, как сейчас понимаю, далеко не ахти какие, да и не безупречны в смысле поэтического мастерства. Но это, что ни говори, стихи настоящие, мужские стихи! Этим они и подкупают. А когда я прочитал их, будучи юным стихотворцем, выросшим, что называется, на улице, они и вовсе были для меня большой поэзией, а ещё подтверждением урока, что преподала мне и, как видно, Игорю Шкляревскому улица провинциального города.

Даже не предполагая, что мы в некотором роде земляки, я полюбил стихи Шкляревского с самого первого с ними знакомства. Это произошло в начале лета 1968-го – в журнале «Юность» вышла большая подборка его стихотворений. Хорошо помню, я не то чтобы читал их, они вливались в меня – настолько были естественны и тождественны мне, выросшему и живущему в небольшом провинциальном городе на берегу трех рек, окружённом с одной стороны широкой заречной поймой, а по кругу — лесами. Грибными, ягодными, в серебристой росе и звенящей на солнце золотой от дождя паутине. И в твоём родном городе и вокруг него такая же, точь в точь весна, как в стихах Игоря Шкляревского. И ты точно так же чувствуешь и воспринимаешь,  и весну, и мир вокруг тебя, и себя в этом мире:

В Пропойске май! Коза жует афишу,
луга и поймы девственно чисты.
Совсем не жаль того, что не увижу,
мне жаль того, что не увидишь ты.
А бор стоит стеною у реки,
как будто сосен в нём не убывает.
Горит закат. Ревут грузовики,
дым от костра поля перелетает.
Всё тот же дым! Он горек и лилов.
И ты совсем не склонен к многословью.
Но к родине тревожная любовь
сегодня схожа с первою любовью.
И этот бор, и дым, который тает,
всё о тебе поможет ей забыть.
И пусть она тебя почти не знает,
но ты её не можешь не любить.

Это из той самой подборки. Я, хорошо помню, удивлялся, где же этот самый Пропойск? И может ли быть в нашей стране город с таким названием?.. Позже узнал: да, был такой город, точнее сказать, он и есть – на восточной окраине Могилевской области. Только советские власти к тому времени переименовали Пропойск в Славгород…

Или вот еще:

Журавль, хромающий в небе,
О чём он так хрипло трубит?
О доле, о воле, о хлебе,
О том, что товарищ убит?
А может быть, рощу срубили,
Родные места не узнал,
От холода крылья заныли,
Устал и от стаи отстал?
А может, его журавлиха
В предчувствии скорой беды
С другим подружилась и тихо
Кружит возле талой воды?
Никто никогда не узнает,
Зачем за пустынной рекой
Свободное небо рыдает
И сводит с ума синевой.

Это всё из той же подборки в журнале «Юность». Вроде ничего такого, да и не совсем правильное толкование поведения журавлей. Но… это ведь и не про журавлей вовсе! И это было понятно даже мне, провинциальному школяру-неучу. Потому, полагаю, многие стихи Шкляревского сразу, с первого прочтения пришлись по душе читателю, не очень-то избалованному живым поэтическим словом. Ведь в ходу всё еще были стихи, прямо скажем, сыромятные, а то и с железобетонной логикой и такими же словесами…

Игорь Шкляревский родился в поселке Белыничи Могилевской области. После войны – читаю в очерке белорусского литературоведа из Могилева Тамары Овсянниковой «Знайсцi траву сваю гаючую» («Найти траву свою целебную» – В. Гр.), журнал «Маладосць» № 7, 2025 – семья будущего поэта переехала в Могилев. В 1946 году И. Шкляревский поступил в первый класс Могилевской мужской общеобразовательной школы (сейчас гимназия № 3), которую окончил в 1956 году». Тут же Т. Овсянникова приводит выписку из документов этого учебного заведения: «Год поступления 1946. Выбыл 24.06.1956, окончил 10 Б класс, получил аттестат зрелости». Указан и адрес, по которому проживала семья Шкляревских. Это «всем известный в Могилеве «Дом Буденного», находится в центре города, рядом с кинотеатром «Родина». Семья Шкляревских жила в 4-м подъезде на втором этаже в трехкомнатной квартире № 27».

Продолжаю цитировать очерк Т. Овсянниковой: «Мать поэта – Ксения Александровна, в девичестве Марготкина (1905–1988), — заслуженный учитель, работала в СШ № 1 г. Могилева. Учительница начальных классов. Отец, Иван Иванович (1889–1978), – учитель истории. Участник Первой мировой войны. Во время Второй мировой, скорее всего, не призывался по причине возраста. Из автобиографии сына Олега от 03.10.1966 г. стало известно, что Иван Иванович долгое время работал в Могилевском обкоме партии… Ксения Александровна и Иван Иванович пользовались большим уважением одноклассников и друзей Игоря и Олега. В их доме часто бывал Валерий Раевский (1939–2011), будущий белорусский театральный режиссер, народный артист Беларуси, который также учился в общеобразовательной школе № 3».

Признаюсь, первоначально о стихах поэта и о самом Игоре Шкляревском я писал по памяти, что знал о нём, свои впечатления от его стихов. Но вспомнив, что совсем недавно прочитал большой очерк литературоведа Т. Овсянниковой о поэте и его семье, решил, как говорится, не мудрствовать, а привести конкретные сведения. Ибо я писал о том, что широко известно об Игоре Шкляревском: работал литейщиком, разнорабочим, матросом торгового флота и журналистом районной газеты на Дальнем Востоке.

Кстати говоря, обо всем этом Шкляревский много раз писал в своих стихах. Вот начало одного из них:

На Севере, юный и тонкий,
Я скалывал с палубы лед.
А лед был зеленый и звонкий,
Ударишь — и лом запоет!

А ведь хорошо! Тем паче — для молодого поэта, да в 60-х, когда советская молодежь буквально бредила романтикой: «А я еду, а я еду за туманом, за мечтами и за запахом тайги».  В те годы только об этом и пели, ну, еще о любви у таежного костра, о покорении космоса и, конечно же, о героизме советского человека в годы войны и трудовом подвиге. Кстати, в стихах Шкляревского этого нет. Или почти нет.

Я же снова обращусь к очерку Т. Овсянниковой: «Игорь Шкляревский после школы поступил в Могилевский педагогический институт, но не окончил его. Более перспективным будущему поэту виделся Литературный институт имени А. М. Горького. Благодаря архивной справке из Литературного института за № 1/25а от 03.03.2025 г., полученной от Марии Олеговны Шкляревской, точно известно, что Игорь Иванович был зачислен на заочное отделение с 1 сентября 1960 года (приказ № 17 от 31.08.1960 г.); с 26.09.19963 г. переведен на дневное отделение (приказ № 169 от 26.09.1963 г.), а с 5 курса (приказ № 12 от 13.01.1967 г.) отчислен из института. Причина не указана».

В одном из ранних стихотворений Игорь Шкляревский пишет: «Я жил в глухом районе Минска средь лая, хохота и визга». В другом стихотворении того времени – «Литейка, ты дала мне голос, тавро поставила: я — твой! Но поредел мой жесткий волос, а значит, квиты мы с тобой». Читая эти стихи, я думал, наверное, в литейном цехе «Тракторного» работал. Или на МАЗе (Минском автомобильном заводе)... Но в официальной биографии поэта об этом ничего не сказано. По воспоминаниям белорусских литераторов, да и по автобиографической справке белорусской Википедии, в свои минские годы Игорь Шкляревский работал в пионерской газете «Зорька».

Там же, в Минске, одна за другой, выходят его сборники стихов – «Я иду!» в 1962-м и, спустя два года, — «Лодка». В 1964-м был принят в Союз писателей и уехал в Москву. Это из автобиографии И. Шкляревского, опубликованной в нескольких белорусских энциклопедиях и писательских справочниках. В 1968 году книгой «Фортуна», вышедшей в издательстве «Советский писатель», заявил о себе как о сложившемся поэте. Потом были десятки книг — стихи, переводы, проза.

В стихах Шкляревского, особенно ранних, было много про детдомовское детство. Но, как свидетельствует могилевский литературовед Тамара Овсянникова, Игорь Шкляревской родился и рос в благополучной семье. Родился незадолго до войны, в 1938 году, а после войны, в 1946-м, появился на свет брат Олег. Ему и посвящены стихи, что первыми я привел в своем эссе. К слову говоря, своему брату поэт посвятил немало стихотворений, а одну из книг, вышедших в Минске, так и назвал — «Брат».

Олег Шкляревский после школы учился на операторском факультете ВГИКа и по окончании института всю жизнь проработал на «Беларусьфильме». Снял много документальных лент, причем, не только как оператор, но и режиссер. Не намного пережил своего старшего брата – умер в 2023 году.

Со временем стихи Игоря Шкляревского отошли для меня на второй план. Я много всего-всякого, в основном негативного, слышал о нем. Груб, заносчив, самолюбив, скуп, жаден. И все же, все же я знал Игоря Шкляревского – замечательного поэта, первым из молодых стихотворцев того времени, кто стал для меня, если не кумиром, то ориентиром, на кого хотелось равняться – в стихах и в жизни. А еще я знал его, как страстного рыбака и игрока на бильярде. Таким, кстати, страстным он оставался и в своих стихах. Причем, долгие годы.

Был ли он действительно скупым? Не знаю. Получив в 1987 году Государственную премию СССР, Игорь Шкляревский пожертвовал ее на посадку соснового леса. Этот лес шумит над Днепром в Гомельской и Черниговской областях, пострадавших от аварии на Чернобыльской АЭС. В этих местах в юности, да и потом, любил рыбачить поэт.

Игоря Шкляревского я знал, как мне казалось, всю свою сознательную жизнь. А впервые увидел лишь в начале этого столетия. Правда, я и не искал встреч с ним. Вышло это совершенно случайно. Я сидел в вестибюле ЦДЛа, ждал товарища. И тут возник он! Появился, словно из ниоткуда. Давно мне знакомый, хотя я увидел его в первый раз. Довольно быстро прошел к столу, что возле Малого зала, сказал вахтерше, что ему «Под лампой» оставили пакет с книгами. Назвал себя. Вахтерша тут же достала пакет, передала ему.

Книги, а их оказалось немало, были уложены и запечатаны скотчем в черном полиэтиленовом пакете. На нем отчетливо виднелся белый блокнотный листок с его именем-фамилией. Каково же было мое удивление: Игорь Шкляревский, увидев черный пакет со своим именем-фамилией на белом листке, вроде растерялся, что-то громко забормотал себе под нос, стал истово отдирать приклеенный листок бумаги. Я сначала даже не понял, с чего это вдруг он так разошелся и только немного погодя, догадался: пакет сильно напомнил ему могильный камень с его именем-фамилией.

Что ж, это еще раз убедило меня, что Игорь Шкляревский – поэт, настоящий поэт – он видит и мыслит совсем не так, как видят и мыслят обычные люди. Ну а кто из нас не боится смерти? Тем паче, если ты – страстный человек и большой жизнелюб…

Комментариев:

Вверх

Вверх