Цецен Бардаев и Бадма Тюкин, табунщики коннозаводчика Бурова Атаманской станицы, две недели гнали с Акшибая табунок жеребцов трехлеток на продажу. Акшибай речка малая в Ергенях, что на самом восточном окрайке Войска. Путь не близкий, верст триста с гаком, на ярмарку в стольный град Новый Черкасск.   Попаски двигались неспешно, как и наказывал хозяин.

Сам Спиридон Калинович туда же, на рессорной тачанке правился. Тоже не поспешал, с заездом в окружную станицу Великокняжескую, где друг односум атаманил, Алексей Алимов. Погуляли славно, войсковые новости обсудили. Оттуда двумя переходами до Багаевской докатил. Ещё один добрый знакомец, рыбный купчик Семён Кандауров  отпустил гостя только на третьи сутки. До полудня прощались на бессергеневской стороне за паромом, дорожку гладили. Одним словом, недолго ждать пришлось коннозаводчику свой живой товар, заодно и к чужому было время прицениться.

Рядами неоглядными на толоке вдоль Тузлова встали возы и торговые палатки с разным добром. Ближе к реке для удобства водопоя – загоны для коров венгерской, голландской породы, овец волохских, испанских, русских, шленских – богат и изобилен край донской. Зная казачью щедрость и зажиточность, навезли сюда товара купцы кавказские, татары волжские, промышленники российские, а то и вовсе иноземный народ в чудных одёжах, разного говору и виду.

Весел и в добром настое состоял Спиридон, ходил, пузцо почёсывал, шуточки казачкам крутобёдрым отпускал. И было с чего – в пойму проехал, чужие табуны просмотрел, возрадовался: не хуже, никак не хуже, чем у прочих его лошадки будут. Цецен с Бадмой их вскорости подогнали, приметил атаманец, подольше других заготовители – ремонтёры и ушлые купчики над его дончаками крутятся, языками цокают. Знамо, быть суждено с добрым прибытком.

Так и стало. Частью для войска, частью на племя, чуть не в драку разобрали его табунок. Набил он пояс туго хрустящими ассигнациями и тяжёлыми червонцами с портретом царя – батюшки и двуглавым орлом. С кучером, Николкой, от всякого всякого, по рядам прошёл, где бабам с детишками подарки брал, где для хозяйства товар приторговывал, всё Николка в тачанку сносил, улаштовывал.

Вдруг народ разом, в одну сторону ринулся, загомонил, видать небыль какая-то на ярмарке объявилась. Спиридон Калинович вослед - как тут удержаться.   И впрямь чудо, на горушке, на помосте из свежих пластин, авто выставлено. Слыхать слышал, что в столицах и богатых странах их делают, а видеть пришлось впервой. Сквозь толпу протиснулся, всё как есть рассмотрел: чёрной эмали кузов, колёса пахучей резины, навес кожаный с окошком позади и немыслимой красоты сиденье – диван. Кожаный, густого вишнёвого цвету.

Кружит возле машины маклер в поддёвке, с головой напомаженной, рядом толстый дядька с сумарём и в шляпе, сразу видно, не из простых, торг ведут. За людской болтовнёй слов не слышно, маклер на цыпочки привстаёт, на ухо дядьке что-то наговаривает. Но должно не сошлись в цене, закачал головой покупатель, ушел, что-то  в сердцах высказав.

Потом уже, пытался Спиридон вспомнить…. Как сквозь толпу пробирался, на помост взошёл, нашло что-то, памороки отбило. Очнулся, рукой вишнёвую кожу сидения трогает, а напомаженный подскочил, между ним и машиной встал. Гундит, недовольный, что дело с пузаном не выгорело.

«Господин хороший, вещь дорогая немыслимо, не про вашу честь, па- прашу, па- прашу…» - и под локоток норовит с помоста вывести. Устоял Калинович, зыркнул сверху вниз на посредника:

«Не тебе судить, убогий, веди хозяина, с ним говорить буду!» Тот скукужился, губы поджал, а ну, куш срывается, но подвёл вскоре двоих. Один в куртке, штанах кожаных и очки на лбу, второй - холёный, улыбчивый, в годах уже. Не погордился, преклонил голову:

«Желаете покупку сделать, господин хороший? – И на пояс глаз скосил. – Специалист наш познакомит Вас с чудом техники. Пожалуйте, Константин Аникеевич!»   Тот, что в коже громким басом, солидно так, по капоту ладонью прихлопнув, пояснил:

«Руссо – Балт», кузов фаэтон, авто последней модели «Жульен Поттер со товарищи». Три передачи, барабанные тормоза, эллиптические рессоры».  Спиридон и слов таких мудрёных не слыхивал, а тот шпарит: и, конечно же, ночной свет!» Пожилой улыбается приветливо:

«Вы поднимитесь в кресло без стеснения, уважаемый. Как Вас звать – величать?  Прекрасно, присаживайтесь, Спиридон Калинович»!  А сам рядом разместился, в глаза смотрит, рассказывает: «Рулевое колесо – бронза, плюс натуральное чёрное дерево из далёкой Африки привезённое. Наличествует масляный манометр, одометр – указатель скорости – по шоссе сорок пять вёрст в час».  Ахнул Спиридон непроизвольно, сам как во сне, а всё ж спросил главное:

«А цена?» - Преклонился хозяин к уху:

«Три тыщи семьсот. Только для Вас! В нём мощь, дорогой, задумайтесь, двадцать четыре лошадиных силы! Да что мы здесь толкуем, прошу к самовару, не спеша обсудим сделку…» Пили чай с золотистым ликёром, сбил Буров цену чуда на полторы сотни. Про себя просчитал, что обошлось оно ему в половину выручки от продажи табунка.   Да не все ещё расходы,  шофёр за доставку две сотни запросил, бензин, бочки под него - ещё на сорок целковых потянули.

Отдал не скупясь. Уже видел в мечтах, как въедет он в станицу Атаманскую на майдан перед Троицкой церковью, сбежится народ со всего юрта, пойдёт слава на весь Сальский округ: «Буров Спиридон Калинович авто приобрёл...» У коннозаводчика Ладыгина нет, у хохла Зубенко с его тысячными отарами, тоже нет. Даже Вьюницкий Леон Станиславович – первейший богатей среди экономщиков на обычной тройке передвигается, а у него «Руссо – Балт», кузов фаэтон. А Глупо улыбнулся ненароком от такого видения, повторил вслух:

«Фаэтон!»

У торговца тавричанина, тут же, прикупил сапоги шевровые с прокладкой из рыбьей кожи и стальными подковками - тоже радость. Заночевал в тачанке. И сон не в сон от сладких думок, на зорьке в путь двинулись.

Впереди Цецен с Бадмой гарцуют, вслед хозяин в авто, руки раскинув на пружинном сидении, барином восседает. Позади, приотстав, Николка на тачанке с товарами, с бензином в тёмно-синих бочках поспешает. Багаевскую,  Орловку, Большую Мартыновку минули, народ из домов толпами валил, на чудо пялился. Иные пощупать кожу сидений или колёса мылились, самых наглых табунщики плетями охаживали. Вроде как не слышал, а везде шепоток почтительный шел: кто хозяин? И слышалось восхищённое: «Буров из Атаманской станицы…» В Кутейниковской переночевали у кунака, калмыка Шарапова. Тоже не из бедных, всё языком цокал, руки к небу возводил, поутру сам, верхи, авто провожал аж до Эркетиновской станицы. А уж оттуда до Атаманской рукой подать.

Вздумалось Спиридону самому порулить, казак смекалистый, за долгую дорогу высмотрел, как Константин с рычагами да педалями управляется. Вроде и у него получилось. Тем более, что за речкой Большой Гашун степь как стол, простор неоглядный. Ехал душа пела. Кузнечики от колёс прыскают, полынь с чебрецом бензиновый чад забивают, стрепета, крылья распушыв, взмётываются.

Плановал от хутора Сиротского повернуть на станицу по мосту Чикова Степана мельницы. Навстречь гонец от кума Решетова из Иловлинского.  Так, мол и так, дитё у них пять дён тому,  народилось, дочка, Катерина, крестины ноне. Кум просит  круг сделать, на вечер в его подворье прибыть. Кума обидеть грех. Да и мост мельничный после паводка прошлого, двенадцатого года, возведён дюже хлипкий. Быть тому, решает Спиридон:  посидим ночку в добром застолье, а утром будем дома.

Гулеванили душевно… Кум хлебосол, всех уложил. Николка с дружками калмыками при машине на кошме под звёздами попадали, Константин Аникеевич только утром в стогу за амбаром отыскался, узваром отпаивали. Спиридон Калинович, на что крепок, и его сморило. Утром  здоровье поправили и самовар чаю выпили, Катерине на зубок дары выложили, пора правиться. Хозяин за руль, вослед Николка с Константином на тачанке, казаки, конечное дело, чуть не пол хутора, верхи проводить выдвинулись. А гонцы уже там, в станице, атаману Нестерову Алексею Васильевичу всё как есть доложили: Буров едет на личном авто. Народу от моста  до самого майдана сбилось – жуть. Все хотели своего станичника   встретить с почестями.

Луговину минули, на подъезде к Атаманской притормозили: весь крутой правый берег людьми, как мухами засижен. На взгорке, за мостом сам атаман глыбится на гнедом жеребце,  старики  при медалях.  Слава Богу, мост авто удачно миновало, а дальше…. На подъёме мотор чихнул несколько раз и заглох.  Константин сзади кричит.

«Тормози! Тормози!» -  Спиридона в пот кинуло. Рычаги дёргает, педали жмёт, а авто вниз задом пошло, да всё быстрей. Срубил перила моста – только щепки брызнули, завис на минуту в среднем пролёте и -- гу –гух,   только круги по воде пошли.

Не скоро вынырнул Спиридон.  Воды в глуби наглотался. Казаки, кто поближе был, помогли на берег вылезти. А по воде только бульбы да масляные пятна. Потом сапоги тавричанские всплыли. Шевровые, с прокладкой из рыбьей кожи. Спиридон Калинович шумно глотал воздух, икал и грузно шевелился, как выловленный сом.  

До ночи казаки с атаманом прикидывали, как фаэтон вытащить. Наутро дождь хороший пошёл, потом и вовсе ливень, да такой, что больше суток с Кара-Сала мутный поток гнал глину, чакан и всякий мусор. Пала вода, ныряльщики цепляли крюками за колёса, тянули быками. Быки надрывались, скользили, на колени падали, а никак! Замулило, видать крепко. Оторвали только трубку медную с резиновой грушей, детишкам Спиридоновым отдали. Ребята рады, грушу давят,  дудка  квакает «пва – пва!»

Горевал, скорбил Спиридон Калинович. Выйдет вечером на крутой бережок, сидит кручинится.  Поднесут ему сердобольные казаки, а она и водка не берёт. Только горечь во рту.

«Руссо – Балт», «Жульен Портер со товарищи», фаэтон, И-и -их ….

Комментариев:

Вверх

Вверх