| |
Было мне лет десять. Был Сочельник. На улице подморозило, но нас, детвору, это не пугало. Снежки, баррикады, лыжи, санки. Столько игр можно придумать зимой. А ведь она не часто баловала настоящей снежной погодой. На праздники запросто мог пойти дождь, превращая улицы сплошь в месиво и грязные лужи. Праздничное настроение портилось, приходилось сидеть дома и лишь вздыхать о прежнем веселье.
Не помню, кто предложил пойти колядовать по всей улице – от её начала до самого конца. Идея понравилась. Как только небо на горизонте покраснело, мы побежали по домам. Спустя полчаса весёлой гурьбой, с пакетиками, в которых лежали банки с кутьёй и ложки, ринулись к первому дому, где жила одинокая старушка, редко выходившая за пределы своего двора.
- Бабушка Маша! – заорали хором.
Собака во дворе громко залаяла, но из будки не вылезла. Только высунула нос.
Вскоре на пороге показалась и сама хозяйка. Она долго не могла понять, кто к ней пришёл и зачем. А мы наперебой галдели и поздравляли сквозь закрытую калитку. Потом всё-таки прошли в дом. И тут-то оказалось, что никто толком не знает колядок. «Щедрик-Петрик, дай вареник…» На этом повисла пауза. Тогда Ирочка, самая маленькая из нас, гордо выступила вперёд и зазвенела тонким голоском: «Щедрик-Петрик, дай вареник! Ложечку кашки, наверх колбаски. Этого мало, дай кусок сала. Выноси скорей, не морозь детей!»
- Ой, детки! Да какие же молодцы! – Бабушка Маша до того расчуствовалась, что полезла в карман передника за платком.
После этих слов мы поняли - пора – достали баночки с кутьёй, ложки. Сняли крышки и, зачерпнув сладкую кашу, протянули бабуле. Она добросовестно попробовала из каждой ложки, похвалила угощения и пошаркала в кухню. Мы стояли затаив дыхание. Но вот бабушка вернулась, и в наши пакетики посыпались конфеты и мандарины.
Дальше дело пошло веселее. Переступая через порог, Ирочку мы сразу выдвигали на передний план. Она звонко и напевно рассказывала колядку. А где-то к середине улицы мальчики придумали ещё и приплясывать. Соседи были удивлены и сражены нашим напором, а главное неожиданным визитом.
Пакеты приятно тяжелели. Смех и визг летели вдоль всей улицы. Стемнело, мороз чувствительно пощипывал носы и руки. И переходя от дома к дому, мы пританцовывали, бегали и дурачились. И вот перед нашими красными носами вырисовался дом местных богачей Нечепуренков. У них своя стоматология. А поэтому и дом добротный, «холёный», обложенный кирпичём. Двор вымощен плиткой, забор обложен диким камнем, а ворота большие, железные, с кованными завитками и листьями. Мы подходили к этим воротам с таким энтузиазмом, будто к воротам шоколадной фабрики, представляя какую гору сладостей получим, а может даже по шоколадке в придачу, или по гривне, а может и по две.
В доме горел свет, а это значило, что заветные шоколадки приктически уже лежали в наших пакетах.
Набрав полные лёгкие морозного воздуха, хором позвали: «Дядя Андрей!» В глубине двора послышалось глухое «ауф!» Это нечепуренковский алабай подал голос из своего вольера. Мы постояли немного и снова крикнули. В окнах погас свет. Вначале мы обрадовались, решив, что это хозяева вышли из зала в коридор и сейчас откроют дверь. Но дверь не открылась. Тогда Витька слепил снежок и кинул его через забор в сторону вольера. Алабай похоже не ожидал такой дерзости, и на нас посыпались тяжёлые, злые «ауф». Постояв ещё немного, стало понятно, что дальше ждать нечего, и расстороенные, мы поплелись дальше.
Но вскоре разочарование улетучилось. С тяжёлыми пакетами мы подходили к последнему дому. Весёлость сникла. Мы шли серьёзные и деловые, в уме подсчитывали барыши, представляя как будем лопать угощения и сласти, какими добытчиками покажемся на глаза родителям.
В крайнем, маленьком доме жил Санчик. Низенький, худенький мальчик Саша. С такими светлыми волосами, бровями и ресницами, словно их высветлили тем пергидролем, которым тётка Катя себе волосы красит. Он жил в этом доме вдвоём с мамой. Отец умер в прошлом году. С папиными родителями они не общались. А маминых – давно не было в живых. Санчик был очень скромным и вежливым. Да и как быть другим, если мама работает учителем музыки. В отличие от других мальчиков, с девочками не дрался и не задирался. А иногда, когда мальчишек не было поблизости, он плёл с нами браслеты из бисера или играл в резиночку.
Санчик открыл калитку: «Заходите! Бима я держу!» Мы протопали к крыльцу и зашли в коридор.
- Мам, - Санчик приоткрыл дверь в кухню.
Через минуту выглянула тёть Женя. Она была такой же худенькой, как сын, и зябко куталась в тёплый платок. Честно говоря, мы, девчонки, её очень любили. Женечка (как мы называли ёё между собой) была красавицей. Её светлые волосы были немного темнее, чем у Саши, и всегда аккуратно уложены. Лицо белое, добродушное, с огромными синими глазами. Завидя нас, она улыбалась и приветливо махала рукой. А мы смотрели, как завороженные и мечтали вырасти такими же красавицами.
Ирочка на автомате протараторила колядку. Мальчишки кинулись поздравлять и нести всякую чушь, пытаясь обратить на себя внимание Сашиной мамы. А Женечка улыбалась, кивала, что-то отвечая. Как вдруг спохватилась: «Ой, что же это я! Ведь конфеты нужно». Она на секунду задумалась и сказала: «Я сейчас, подождите. Я что-нибудь придумаю». Последние слова она сказала совсем тихо, как самой себе, и скрылась за дверью. Санчик юркнул следом.
Наши довольные лица начали темнеть. Как же мы не подумали? Она же одна, одна Санчика тянет. Ведь и никаких конфет может не быть. Совсем. А мы… колядки… песни…
Первым очнулся Витька – негласный предводитель мальчишечьей компании – бойкий, задиристый и смелый, как Тибул. Оглядевшись, он взял с тумбочки пустую корзину, вытряхнул со дна угольную пыль, и поставил посередине комнаты. Посмотрел на нас, и одним махом высыпал всё содержимое пакета в корзину. И мы, переглянувшись, стали быстро высыпать своё богатство. Конфеты, печенье, мандарины, гривны, кусок колбасы, шмат сала, завёрнутый в бумагу, яркие чупа-чупсы, съедобные медали – всё это приглушенно падало в корзину, лилось каким-то невиданным продуктовым дождём, и только копейки звякали друг о друга. Опустошив наши «доходные сумки», мы оравой высыпали во двор, не обращая внимания на опешившего Бима. А тот от удивления и не пикнул.
Очутившись за калиткой, мы побежали вдоль притихших домов, которые смотрели на мир жёлтыми, удивлёнными глазами, выдыхали дым из курносых труб, и как-будто кивали одобрительно и понимающе. На нас снова напало веселье. Пакеты не тянули пальцы к земле. Было легко и как-то задорно. Мальчишки принялись валить девчонок в снег, кидать в нас снежки. А мы пищали и отбрыкивались. Так незаметно все разбрелись по домам. Остались только я и Витька. Притихшие, мы шли по разным сторонам дороги и молчали. Около моих ворот на столбе ярко светил фонарь. Витька остановился и задрал голову вверх. Я стала рядом и тоже подняла голову. Мягкие, пушистые снежинки медленно летели к земле. Попадая в круг света, они пугливо жались друг к другу, хватались невидимыми лапками и кружились в хороводе.
- Красиво.
Витька внимательно посмотрел на меня, поправил съехавшую на бок шапку на моей голове и добавил: «Ну, что стоишь? Заходи».
- А тебе не страшно будет идти одному? (Витька жил на соседней улице).
- Вот ещё! Иди-иди, а-то поругают, темно уже.
Логиновская Лина Николаевна родилась и выросла в г. Харцызске Донецкой области, Украина. В 2014 переехала в г. Оренбург. С 2020 г. состоит в Союзе писателей России. Печаталась в газетах "Вечерний Оренбург" и "Оренбуржье", в антологии "День поэзии XXI век 2018/19", в журнале "Оренбургская заря", на сайтах "Литературная газета", "Российский писатель".
|
|
