| |
Юрий МАНАКОВ
(г.Риддер, Рудный Алтай - Подмосковье)
И мной опять овладевает жизнь…
РУДНЫЙ АЛТАЙ
Василию Козлову
Зеленеет сосна корабельная
На скалистом утёсе, над пропастью,
Сторона ты моя сопредельная,
Где достаток в обнимку с убогостью.
Мать-сторонка, кержачья, родимая,
Нет дорог здесь прямых, всё извилины.
Мужики по тайге нелюдимые,
Как из лиственниц будто напилены.
Руды добрые тут были явлены
Еще древнему чудскому племени.
И отроги хребтов издырявлены
Рудниками с петровского времени.
Государевы земли матёрые
Так случилось, что были оторваны
От России в года её чёрные,
От страны, революцией вздёрнутой.
Сторона моя исповедальная,
Схожа ты с тем потоком неузнанным,
Что несёт свои воды хрустальные
По ущелью, каменьями устланном.
Чутко скрипнет сосна корабельная
На узорном утёсе, над пропастью.
Сторона ты моя сопредельная
Со своею суровой особостью.
* * *
Лучами дом бревенчатый пронизан,
Стоит он - весь в предчувствии весны.
Прозрачные сосульки на карнизах
Орнаментом сверкают расписным.
У палисада тонкая берёзка
Упруго ветви выпростала ввысь.
Вот также чутко, солнечно, неброско
И мной опять овладевает жизнь.
* * *
Сахалин мой, Сахалин, азиатская родня.
Остров молодости, ты держишь ли в плену меня?
Или будто б отпустил, как тогда, на материк,
Мост из радуги вослед над проливом смастерив?
Сахалин мой, Сахалин, сопок солнечная вязь,
Нерестовые ручьи, на лугах красники - всласть.
И туманы, и дожди, и снега в два этажа,
А в сырых логах - кусты ль, или тени каторжан?
В бухтах дремлют корабли, крабы ползают по дну.
Я не видел двадцать лет сахалинскую родню.
Дорогой ты берег мой, ты в морях продолговат,
Как услышу о тебе, так до слёз бываю рад,
Словно вспыхнет огонёк - в сердце высветит года,
О которых не забыть мне нигде и никогда!
* * *
Сказал мне однажды
Товарищ отважный:
Бывало, особенной страстью горя,
Крушил я вершины, сушил я моря,
Срывал с неба тучи,
А вот не обучен:
Ни девок щипать,
Ни денег считать.
На песню такую
Ответил ему я:
Отменна у каждого в жизни судьба.
Кому - воздержанье, кому-то - гульба.
А значит, не стоит
Себя беспокоить,
И девок щипать,
И деньги считать.
Что деньги и девки?
Пустые запевки -
Лишь миг скоротечный да липкий уют -
Покоя душе никогда не дают.
Тебе ли, который
Раскидывал горы,
Держал мир в горсти
Об этом грустить?..
ЛЕТО УХОДИТ
Столик под яблонькой, роза в стакане,
Устлана тропка гусиной травой.
Лето уходит, давай же помянем
Дни незабвенные песней хмельной.
Я запою, ты - я знаю - поддержишь.
И потечёт, как рябиновый цвет,
Через распадки в долину надежды
Старой мелодии тёплый привет.
В этом саду, прилепившимся к склону,
На перекопанной рыхлой гряде
Я зарывал свои в землю ладони
И, отдыхая, душой молодел.
Или в июне, сорвав одуванчик,
Я парашюты дыханьем сдувал.
Был их полёт, как и в детстве заманчив.
В снах своих долго потом я летал…
Лето уходит, сгущается осень,
Яркими красками край мой облит.
Важное что-то из жизни уносит…
Не оттого ли так сердце щемит?
ПРИМИРЕНИЕ
Сегодня вёдро будет, верно.
Послушай-ка и посмотри:
Рассвет покашливает ветром,
Топчась тихонько у двери.
Он лишь недавно губкой тучи
Отёр прозрачный диск луны.
И мы с тобой друг друга мучить,
Наверно, больше не должны.
ПРИБРЕЖНЫЙ ЛОВ
Я не забуду никогда
И память сердца не разрушу:
Потяжелели невода,
На нерест хлынула горбуша.
Кипела горькая купель,
Тонул в глуби садок огромный,
Кунгас вместительный скрипел
Под грузом рыбы многотонным.
Вода по самые борта,
А я орудую на вёслах,
Мне б только днищем не застрять
На приближающихся плёсах.
С нажимом - правое весло,
А левое - сушу, конечно,
Чтобы прибоем нас несло
В протоку перед побережьем.
Успешно сделан переход
И перегруз улова скорый.
На мысе ждёт рыбозавод
Дары полуденного моря.
А сколько трогательных чувств
Меня в то лето посетило!..
Сейчас, бывает, прохвачусь:
Со мною это ли всё было?
* * *
Колода карт истрёпана в игре,
Тузы – краплёны и потёрты дамы,
Валеты, короли – все на игле,
А у шестёрок и стыда ни грамма!
Так почему же рядом силы нет,
Чтоб в урну эту выкинуть колоду…
Подобное в раздолбанной стране
Не с нами ли сегодня происходит?
* * *
Клубились в небе облака
Среди заплаток ярко-синих.
Я по мостку перебегал
Речушку, бурную от ливней.
По высыхающим камням
Взбирался к снежникам, в верховье,
Чтобы прилечь под кедром там,
Рюкзак приладив в изголовье.
Пока еще силёнки есть,
То - где ногами, а где - мыслью
Я буду вверх бесстрашно лезть,
И там напитываться жизнью!
ВОСПОМИНАНИЯ О МОРЕ ОХОТСКОМ
Облака, как выцветшие крабы,
В синь небесную ползут из-за пригорка.
И от грядки огуречной запах,
Как от корюшки, что выловили только.
Я давно в глуши материковой.
Дни кукушка, как зерно, перебирает,
И она задорно, через слово,
Всю судьбу мою легко перевирает.
Я люблю послушать эту небыль,
Эти гулкие причёты, да хотя бы
Потому что морем пахнет небо,
Ну, а в нём - мои причудливые крабы.
* * *
Паутина плывёт осенняя,
И как небо, душа чиста.
Слышен шорох в саду рассеянный
Опадающего листа.
Где ж та клинопись журавлиная,
Что в торжественной тишине
Не в такие ль мгновенья дивные
Я прочитывал в вышине?
Всё истаяло. В изменившемся
Мире новые письмена.
...Паутина к ветвям прилипшая,
Как оборванная струна.
* * *
Расцвели калиновые заросли,
Обогрели чистым цветом лес.
Не хватало только этой малости,
Чтобы лето зазвенело здесь,
И в лучах окрепших заискрилось бы,
Оживляя всё и зеленя.
Где ж та малость, укажи мне, смилуйся, -
Чтобы ты заметила меня?..
* * *
Погони, отступленья и атаки.
Когда ж я сам себя устал бояться?
Года, как искорёженные танки
На поле моей жизни громоздятся.
Но нету тягачей, чтоб всех их вывезть
И переплавить где-то на заводах.
Я жизнь свою давно за скобки вынес.
Но всё равно мне грустно отчего-то.
* * *
Весны томительная нега.
В долине рыхлая земля.
Пока еще укрыты снегом
Мои черничные поля.
Я их проведаю чуть позже,
Когда растопит солнце снег,
Тогда взрыхлит и горы дождик
И путь откроет к ним весне.
Вдохну я трое-цветок запах
В лощине около ключа,
Где кедр на пушистых лапах
И лиственница, как свеча.
Где в синем небе мудрый ворон
Вновь в одиночестве парит,
А всё моё высокогорье
О жизни лишь и говорит.
* * *
Забудусь сном тяжёлым ненадолго,
Но избуду этим грусть мою:
По жизни шёл я одиноким волком,
И вот дошёл - простора не дают.
Как не дают ни воли и ни хлеба
Мне просто так, а всё-то норовят
Мои луга, мои леса и небо
Поставить на недремлющий догляд.
И подвести под целесообразность
Причудливый и самобытный мир.
Но как понять мне эту несуразность,
Придуманную "умными" людьми!
Забудусь сном, и только чутким ухом
Я дрожь Земли сумею уловить:
Из глубины, не тронутой разрухой,
Она нам шлёт проклятия свои…
* * *
Срублю себе баньку в сосновом бору.
А к баньке избушку под стать подберу.
К избушке тропинку пробью с большака,
Того, что уходит стрелой в облака.
И вырою рядом с избой водоём,
С водою прозрачной и рыбами в нём.
Коня заведу и корову. И пусть
Весной на пригорке шиповника куст
Цветёт, зазывая и пчёл, и шмелей.
Вот только не будет в усадьбе моей
Ни теле-, ни видео. Чтением книг
Я стану лечить свою память от них.
ЛИХО
По нраву мне весенние картины,
Когда земля купается в цветах,
Но жаль жуков, жужжащих в паутине,
Запутавшихся в липких узелках.
Их крылья перламутровые тускло
Поблескивают, выгнувшись в дугу.
А на душе становится так пусто,
Как в зиму на заброшенном лугу.
Паук мохнатый выжидает тихо -
Он беспощадный, скрытный где-то здесь!
Вот так и в жизни караулит лихо
Всё то, что в нас особенного есть.
* * *
Этот город хоть мой, хоть крахмаль,
Все дома вкривь и вкось поставлены.
От жары по растёкся асфальт,
И мозги горожан оплавлены.
В сквере треснутая земля,
И кузнечик с разбитой скрипкою.
Духота всё равно, что петля,
Не намыленная, но липкая.
А ведь где-то журчат ручьи
И леса дышат сочной свежестью,
И цветы, как из трав лучи,
Осеняют день летний нежностью.
Только это как трудный сон,
Прикипевшим к местам оплавленным,
Где у сквера, что запылён,
И дома вкривь и вкось поставлены.
АПРЕЛЬ НА РУДНОМ АЛТАЕ
Искристый, звенел ручеёк у околицы сельской,
Плыл волнами воздух упругий, хмельной.
Мохнатые бабочки грелись на солнце апрельском,
Сложив свои крылья на ком земляной.
По осыпям яра мать-мачехи тонкие стебли
Из ямок коленчато лезли на свет,
И насквозь светились кленовые ближние дебри,
Их как янтарём устилал первоцвет.
Над гребнями гор кочевали весёлые тучки,
Как будто их кто невзначай обронил.
Порывистый бег по странице моей авторучки
Был росчерку ласточек в небе сродни.
* * *
То, что в снах мне было юностью обещано,
На заре перебирают соловьи.
Где же ты, моя не встреченная женщина,
Дни печальны или радостны твои?
Не вошла ты в дом добротный мой хозяюшкой,
А теперь и мне не нужен этот дом.
Я брожу всё по обрывам да по краюшку,
И себя припоминаю уж с трудом.
На ветру среди колючего пространства я
Отыскал себе и стол, и забытьё.
А тебе желаю только постоянства и
Чтоб твоим навеки стало всё твоё!
Я ж забуду то, что было мне обещано.
Несравнима с блеклой осенью весна...
Мир тебе, моя не встреченная женщина,
И покой моим невыдуманным снам.
НОСТАЛЬГИЯ
Всё слежки, подмена и клети,
Разруха невиданной силы.
Обмяло людей лихолетье,
К несвойственному приучило.
Полжизни отдал выживанью,
Но так ведь и не приручился
К порушенному мирозданью,
А только душой истомился.
На разных путях и дорогах
Повидывал столько и всяких.
...А мне бы пожить хоть немного
В любезнейших семидесятых!
* * *
Выходит, я старался даром
Проведать дальние края:
Сгорела старая хибара
Свечой, как молодость моя.
И я брожу по пепелищу -
Проём двери, остов печи.
Душа в углях былое ищет.
Ищи, родимая, ищи.
А вдруг в горельщине, в разрухе
Лучом из прошлого блеснут
Любимой солнечные руки,
Окошек ситцевый уют,
В кроватке дочь и погремушки,
Картина в рамке над столом.
Сказали: ветхая избушка
Пылала так, что дым столбом!
Она заброшено стояла
Уже почти что двадцать лет,
Жила надеждой, ожидала,
Что мы хоть раз пришлём привет.
На сахалинском пепелище
Стою я сам себе не рад.
А надо мною ветер свищет,
И вкус его солоноват.
ГОРБУША САХАЛИНА
(Случай из телевизионной практики)
Берёзы ветки свесили устало.
Сушь. Всё вокруг забыло о росе.
Мы ехали на съёмки на заставу,
От зноя сонно плавилось шоссе.
Шуршал прибой полуденный лениво,
По скалам сосны вяло лезли вверх.
Шофёр наш, мужичок неторопливый,
Всю группу разом в оторопь поверг.
Он у моста на речке нерестовой -
Их много тут, сбегающих в моря -
Остановил УАЗик наш неновый
И вышел из кабины, говоря:
"Куда же смотрит рыбное начальство?"
И указал, махнув рукой в тоске,
На то, с чем в жизни лучше не встречаться -
На груды тухлой рыбы на песке.
И по плечу за то его не хлопнешь:
Забито рыбой русло вкривь и вкось.
Бил жуткий запах падали наотмашь,
Свечой взлетал очередной лосось.
По спинам рыб вороны, как по гатям,
Прогуливались день не первый здесь,
Выклёвывая так, забавы ради,
Глаза горбушьи, как деликатес.
А с моря стаи рыбьи напирали,
Но слишком тонкий слой речной воды -
Закон засушливого лета - был началом
Глухой катастрофической беды,
Когда горбуша, памятью богата,
По океанам - годы! - откормясь,
К родным местам, что пресны и покаты,
На нерест, на заклание неслась,
Чтоб жизнь отдать другому поколенью,
И вдруг - в заторе обрывала путь...
Нелепое судьбины изволенье,
Что пострашней рыболовецких пут.
Был исковеркан океанский выпас.
Так что же здесь - случайность или рок?
...Вот так и мы - из вечности в мир выпав,
Не можем знать: какой наш ждёт итог! |
|
