| Андрей ПОПОВ
(Сыктывкар)
Из нового
***
Хотел я быть другим – не тем, кем вышел,
И никаким не верил зеркалам.
И дверь судьбы однажды словом вышиб –
Стихами с первым горем пополам.
Еще не ведал, что на белом свете
Всё изменилось с пасмурного дня.
Меня любили ангелы и дети,
И предавали женщины меня.
И я во снах, как будто на концерте,
Внимал ночным поющим небесам.
И ангелы спасли меня от смерти,
И я стихи о смерти написал,
Что ей не до изысканных жирафов,
Она проста, как тень из-за угла,
И не подходит ей казенный пафос,
И даже не к чему колокола.
А колокол звонит, хоть и неслышим,
Что никаких утрат не избежим,
Для тех, кто понимает звуки свыше,
Кто ангелами и детьми любим.
***
Учился кое-как я на филфаке,
Прогуливал, особенно весной.
Ругался чаще уличной собаки.
Лечил простуду. И болел тоской.
Мне не хватало жизненной отваги
И знаний по родному языку.
И выгнали весною из общаги,
Чтоб вылечил сердечную тоску.
И я стоял с вещами на вокзале.
Как надо жить? И слова не скажи?!
И не с кем было утолить печали,
Наверное, немного понимали
Мои заботы местные бомжи.
Ах, Родина и стражи общежитий!
Я пил с утра. Но вечер наступил.
Я ветром был. Но вы меня простите.
И ничего, поверьте, не пропил.
Ни одного спецкурса и предмета
И ни одной беды, ни проходной,
С которой бдели, чтобы мир поэта
Был трезвым. И особенно весной.
Не заношусь, не ною, не забуду
И никаких обид не изреку.
Не верил ни во что, а лишь в простуду,
Но всех простил – и вылечил тоску.
***
За годом год, и срок за сроком,
И за сезоном вновь сезон
Литература ждёт пророка,
А не какой-нибудь шансон.
Страна, хотя и молчаливо,
Ждет разговора по душам,
Не криминальных детективов
И не дешёвых мелодрам.
А мы берем тревожно лиры,
В своих словах убеждены,
За годом год, хоть не Шекспиры,
Ждем понимания страны.
И пишем в стихотворных строках
Об уповании времён –
Литература ждёт пророка,
А не какой-нибудь шансон.
Пойми, страна, с лихой халтурой
Теряем души и язык,
Тебе нужна литература,
А не убогий боевик.
Стране до нас заботы мало –
Нет разговора по душам.
Она Шекспиру бы внимала.
Или Гомеру, а не нам.
***
Глубинка жалеет бомжей,
Здесь их алкогольные мощи
Не станут искать мавзолей,
Не выйдут на Красную площадь,
Не смогут заплакать в Кремле
От острой похмельной обиды,
А просто лежат на земле,
Не портя державные виды.
Дают им в ладони рубли,
Одежду дают им и хлеба
От провинциальной любви
И провинциального неба,
Не шейхи дают, не раджи,
Не гости из гордой столицы,
А люди почти как бомжи,
Самим от любви бы не спиться.
***
Выпил утром водки натощак,
Веселее стал, потом угрюмей –
Что мне только мир не обещал,
Хорошо, что я пока не умер.
Время есть – но снова бродит блажь
Легких снов и тягостных раздумий.
Всё короче на душе кураж –
Хорошо, что я пока не умер.
Водка есть – могу пойти в загул,
Но родные что-то смотрят косо,
Словно я их в чем-то обманул,
Словно мы живем среди акул,
Словно я алкарь, а не философ.
Словно я шпана, а не поэт,
Словно в водке скорби некролога.
Слишком мало остается лет,
А любви на сердце столько много.
***
Ты предсказала, что я сопьюсь,
Однажды усну в снегу.
Но я не спился от лучших чувств,
Но выпить всегда могу.
Признаюсь, что к своему стыду,
Я, влюбчивый человек,
Сколько ни выпью, не упаду
В холодный глубокий снег.
Сколько ни выпью, трезвее лишь,
Хотя опьянеть не прочь.
Еще не вечер, ты говоришь.
Взгляни, давно уже ночь.
***
Поэт не может потерять работу,
Работа может потерять поэта,
Наверное, по тонкому расчету,
Чтоб не впадала в лирику планета.
Тогда во время вольного полёта
Подумает невольно ангел света:
«Какая всё же странная работа!
Угрюмый труд без русского поэта»
***
Курьёзная выходит штука –
Хоть часто повторялось это:
Здоровая, как бык, наука
Болезнью занята поэта.
Вникают схимники науки,
Чем автор был от жизни болен,
В ночные приступы и муки,
В отчаянные алкоголи.
Любимец муз и книжных полок
Не смог от срыва удержаться,
А будь здоровым, как филолог,
Не стал бы темой диссертаций.
ЧУЖАЯ ПЕСНЯ НА ДУШЕ
Это тонкая память – её лишь затронь,
И споешь про путь по имени колея,
И заржет вдруг кобыла по имени конь,
Наступив на ужа по имени змея
Будет солнце светить по имени звезда,
Будет рыба молчать по имени плотва.
И ворон кричать по имени никогда
И болеть башка по имени голова.
***
Мой город вновь в снегу глубоком
Вдали от войн и от врагов,
И смотрит из домашних окон
На аномалии погод.
Но он волнуется, вникая
В скупые сводки новостей,
Пусть скажут – крыса тыловая
До мозга самого костей.
Но в этой правде нет укора,
И в ней касание войной,
Чтоб не сдавался тихий город,
Поскольку русский – город мой.
***
Ночи безлунные. Зимние зори.
И до чего же знакомый мотив –
Время впадает в Карибское море,
Время впадает в Персидский залив.
Черное слово. И черное дело.
Лошадь-клише поперхнулась овсом.
Что за трагичная Венесуэла
На циферблате бессонных часов?
Редкие звезды. Небесные знаки.
Как разобрать их подтекст? Да никак.
Время горит, словно газовый факел,
Чтобы служить, как сигнальный маяк.
ШЁЛКОВЫЙ ПУТЬ
Шестой Ангел вылил чашу свою в великую реку
Евфрат: и высохла в ней вода…
Откр. 16, 12
По месопотамским низинам и по афганским склонам,
И по иранским пустыням дорогу уже мостят.
И перед восходом солнца однажды сто миллионов
Солдат Китая подступят к шумерской реке Евфрат.
Подступят они к Ефрату, что рай орошал когда-то,
Прошли только полдороги – чем же душа смущена?
Решат зачерпнуть по кружке из райской реки солдаты.
Сто миллионов кружек осушит теченье до дна.
И некогда будет думать военному человеку,
Какие отныне наступят нравы и времена.
Прольёт свою чашу Ангел шестой в великую реку.
Ефрат навсегда пересохнет. И начнётся война.
И небо не сдержит гнева и нестерпимого зноя,
И русское солнце закроет пепел военных лет…
И князь Александр Невский молитву прочтёт перед боем.
И Ангел тогда наденет армейский бронежилет.
***
Ничего не купишь на алтын,
А на щедрый доллар для народа
Купишь безотказный героин –
Сладкий сон по имени свобода.
Вот и всё, любимая страна, –
И теперь в любое время года
Бьются братья на смерть ради сна –
Сладкого по имени свобода.
И теперь, страна, не разберёшь
Никакого выхода и входа.
Хороша недорогая ложь –
Сладкий сон по имени свобода.
2005
***
…А жизнь оказалась талантом, что надо пустить в оборот –
Не своим серебром.
И как же мы с ней поступили, беспечный и робкий народ,
Позабыв про заем?
На что сохраняли ее, завернув поплотнее в платок
Или в землю зарыв?
На что же потратили, зная, что заимодавец-то – строг,
Ибо был терпелив?
О чем изводились? Каким полагали удачный черед?
Пожалели рубля?
И скажет взыскательно вдруг господин, что не сеет, не жнет:
Где же прибыль моя?!
Что сердце стяжало, скупые рабы? И что разум постиг?
Приближается срок.
Зачем же любовь, что так щедро взаймы нам ссудил ростовщик,
Завернули в платок?
***
Лучше молчи. Неуместная жалость.
Эта свобода – что по лбу, что в лоб.
Темное время. Зима постаралась.
Можно хмелеть. Или падать в сугроб.
С неба лишь снег, а не падает манна.
Тусклый фонарь как скупая деталь.
Но никакого на сердце тумана.
Только свобода. И только печаль.
Ждать что-то нечего. Нет в этом толка.
Темное время. Небесная власть.
Ночь в декабре продолжается долго.
Звезды пропали. Судьба удалась.
***
И спросит Господь, когда бледным, как мел,
Однажды предстану пред Ним:
- Меня всей душой полюбить ты сумел
И всем помышленьем своим?
Лампаду любви сохранить удалось
Всей крепостью прожитых лет?
И что я отвечу на строгий вопрос?
Скажу лишь: - Нет, Господи, нет.
- Вникал ли ты в Слово Мое, как в него
Вникали мудрец и аскет?
И толком сказать не смогу ничего,
Скажу лишь: - Нет, Господи, нет.
- Но жить хоть старался ты, как человек,
Как учит всех Новый Завет?
И я побледнею сильнее – как снег,
Скажу лишь: - Нет, Господи, нет.
И молвит Господь с сожаленьем Отца:
- Как скорбно от жизни такой...
Зато ты остался правдив до конца.
Входи же в Мой вечный покой. |
