| |
Иван ЩИТОВ
(Санкт-Петербург)
Москвич
Не смейся над провинциалом,
Москвич с надменностью мирской!
Сибирь не только за Уралом…
Она костями под Москвой.
И если снова вдруг оглохнет
Столичный сумрак от огня,
Она придёт… Она не дрогнет…
И снова защитит тебя.
В Шуваловском дворце
Зевает мальчик нерадиво,
Бродя в Шуваловском дворце.
Ни Айвазовского картины,
Ни чудо-курочка в яйце
От Фаберже - не впечатляют...
Сервизы, вазы и ковши,
Державной роскошью сияют,
Младой не трогая души.
Шкатулки, рюмки, табакерки,
Тарелки, ложки и ножи,
По детским выверенным меркам
Лишь безделушки для больших.
Строга и так неумолима,
С ним мама – важность и очки.
Малец глазеет терпеливо,
Сжимая руки в кулачки.
Ему так хочется "на волю",
Покинуть каменный сундук,
Сбежать от ига монополий
На детский правильный досуг...
Блажен от века приходящий,
Ещё не зная ни о чём.
Лишь он в стремленьях настоящих
К вселенской сути приобщён.
Дворец… сокровища…награды…
И надпись, всем им вопреки:
«Здесь брали жители в блокаду
Зимою воду из реки».
Рать
Лишь выйдет ночь лихим дозором
В просторы сумрачных полей,
Встаёт над Русью рать соборов
С величием богатырей.
Стоит решительно и немо
На страже сёл и городов –
Мечи крестов подняты к небу,
Массивны шлемы куполов,
Недвижны каменные выи,
Кольчуг кирпичных не пробить,
Уста тяжёлые, литые
Безмолвия скрепила нить.
Взметнулись копья колоколен,
Готовы устремиться в бой…
Спи мирно, русское раздолье!
Господь не дремлет над тобой.
Из века в век, от ночи к ночи,
Поставив небо на кресты,
Глядят недремлющие очи
В бескрайность русской темноты.
В зловещем сумрачном пространстве
Святая каменная рать
Ожить готова… вмиг сорваться –
И сокрушать… и умирать.
Раскрестьяненная Русь
Рассказать бы современным чадам –
Поколенью неженных детей,
Как в пять лет седлали татарчата
В прииртышских сёлах лошадей.
Как дурманят скошенные травы,
И презрев цветочную красу,
В шесть годков мальчишке уж пора бы
В руки взять отбитую косу.
Не смотря на возраст дошколёнка,
Помогать с забоями отцу -
Не спеша разделывать телёнка
И носить свежатину в тазу.
Полюбить рыбалку и охоту,
И готовить на зиму дрова.
Быть не гостем матушки-природы,
А вступать в хозяйские права...
Мы щедрот сибирских не просили
И, как предки, брали, что могли -
Дети раскрестьяненной России,
Внуки раскулаченной земли.
Рассказать бы современным чадам…
Но не нужен им мой сельский стих.
Знаю я, что и мои внучата
Будут так похожими на них.
Мой ровесник, выросший в деревне,
Ты последний, Бог тебя храни,
Кто кормил зерном родную землю,
Зажигал пшеничные огни,
Пас коров, косил вручную сено,
Топором запугивал тайгу,
И влюбляясь, больше чем соседом
Был соседской девушке в стогу.
Рассказать мне многое по силам,
Но судить кого-то не берусь…
Пред самой собой ответ Россия
Даст за раскрестьяненную Русь.
Я вырос там...
Я вырос там, где тихо и светло,
Где с мощью вековой под облаками
Стена тайги вгрызается в село
Мохнатыми еловыми клыками;
Где по широким плёсам вешних рек
Тумены льдин кочуют к океану,
И день, как первобытный человек,
В кострах зари выходит из тумана;
Где тишина, как таинство времён…
Природы несосватанная дева,
Где ряженое солнце на поклон
К лесным богам приходит ежедневно;
Где пыль обочин пляшет на ветру,
И синь озёр берёзам моет ноги;
Где я рождён, где век я не умру –
Привольный стих просёлочной дороги.
Весна
Весна весь город обнимает
Кипучей зеленью листвы,
А он совсем не понимает
Разбушевавшейся весны.
Спешит куда-то утром рано,
Не замечая невзначай
Зеленоглазого тумана –
Лесную родину скворчат.
Весна выводит на свирели
Рулады птичьих голосов,
И тычет ветками сирени
Слепому городу в лицо.
Но он, как будто бы контужен,
С негласной истиной своей
Идёт по изумрудным лужам
Вдоль расцветающих аллей.
Давно постиг он все законы
И не пленят его всерьёз:
Дубов высоких Аполлоны,
Киприды стройные берёз.
В делах он буйно расцветает,
Дороги строит и мосты,
Но никогда не разгадает
Простую формулу весны.
Поэзия
Кто говорит: «Поэзия в высотах»,
Тот никогда поэзии не знал.
Всегда она живёт в глубоких водах,
В невидимых чертах подводных скал.
Сокрытый жемчуг в белозубом море -
Поэзия – не лёгкость, не полёт…
Морские слёзы мирового горя,
Душа цветка, вмурованная в лёд.
Иллюзия движения
Как случай искажения
Реальности привычной –
Иллюзия движения
В стоящей электричке.
Вагонное затмение
В незыблемости станций,
Как будто откровение
О сущности пространства.
Не так ли иллюзорно
Всё мироощущение?
И веруешь бесспорно,
Что жизнь твоя – движение.
И для тебя немыслим
Набор бесцельных действий –
Пример статичных истин:
Что все стоят на месте,
Что время беспредельно,
И жизнь как электричка,
Что ты вагон отдельный,
Стоящий, как обычно...
И суть всех достижений,
Богатств и мест в ранжире –
Иллюзия движения
В непреходящем мире.
Память губ
Память губ, как память мира.
Поцелуй, улыбка, стих...
Всё, что сердцем так любимо,
Сохраняется на них
Отпечатком непокоя
Человеческой души:
Имя, сердцу дорогое
И признание в тиши,
Всеблагое «Аллилуйя»,
И слова...
Как не злословь,
Эти крылья поцелуя
Камнем падают в любовь.
Багровея, как порезы.
Сочетаясь в унисон,
Как живые волнорезы
И волны мятежный сон.
Старик
Старик сидел, бровей не хмуря –
Не веселился, не ворчал.
Не веря в праздничную бурю,
Многозначительно молчал.
Гуляла свадьба с молодыми,
Кружился в танце ресторан.
И в громкой музыке, как в дыме,
Веселье плыло по столам.
Кричали спьяну: «Горько! Горько!»
Чтоб горечь жизни превозмочь.
Старик спокоен был и только
Смотрел на радостную дочь.
Что в счастье беглом и незрячем
Опять не слушала отца…
Любовь была ненастоящей,
С неотвратимостью конца.
Всё знал старик и всё предвидел:
Измены, расставанье, плач...
Но был не более чем зритель
В театре скорых неудач.
Гуляй же, свадьба, грусть сметая!
И ложе брачное готовь…
Здесь есть любовь! Любовь святая…
Одна – отцовская любовь.
Всегда чего-то не хватает...
Всегда чего-то не хватает…
Свободы, времени, деньжат,
Здоровья, сумки из Китая
Иль слов кого-то удержать;
Любви, десятого айфона,
Бутылки пива, тишины,
Иль голубого небосклона
Без непогоды и войны.
Всегда чего-то не хватает…
Тепла и дружеской руки,
Терпенья, шанег бабы Таи,
Вприсядку пляшущей пурги,
Покоя, купчинских девчонок,
Границы меж добром и злом,
Премудрости больших учёных
Вчерашним – «выпавшим» числом.
Всегда чего-то не хватает -
В нехватке сущность бытия.
И все теряют, обретая…
И обретают, потеряв…
Во многом нужно так немного,
Чтоб очень многое найти:
Лишь неприметная дорога
И вера в правильность пути.
Всегда чего-то не хватает,
И в этом радость и беда.
Снег тает… как всегда он тает…
Но тает так, как никогда.
Красные маки
У красных маков чёрные сердца –
Обманчива их пламенная внешность…
И лгут легко красивые глаза,
Скрывая мир бессовестный и грешный.
Черна натура яркого огня,
И волчья мгла за красочным закатом.
Нет, не обманет нежностью меня
Та, у которой ночь души за взглядом.
Порой двулична,.. двойственна краса,
И грязь дорог жива под белым снегом.
У красных маков чёрные сердца…
Как после них поверить человеку?
Причал
Моя книженция – причал,
Где я безмолвно
Читаю море по ночам,
Листаю волны.
Страницы звёздной тишины
Без аннотаций,
Да иллюстрации луны
В полночном глянце…
Зачем мне пыль библиотек?
Скупая лира…
Волны чарующий разбег –
Вся мудрость мира.
Вскипай… пиши для вечных скал
Стихи прибоя.
Всё, что любил, желал, искал,
Прочтёт лишь море…
Будь моей тишиной
Не сестрой, не женой,
Не «любимою»…
Будь моей тишиной
Неделимою.
Не мгновеньем одним,
Не затмением…
Будь покоем моим
И смирением.
Не подругой на день
И не слабостью…
Будь моей
Неизбывною радостью.
Светом верности, правдой
Неистовой…
Откровенностью главной –
Единственной.
Сорокоуст
Зима опять хоронит травы
Под песнопение пурги.
Деревьев свечи гаснут в храмах
Обезображенной тайги.
Гуляет вьюга белой девой,
Касаясь каждого куста
И пишет каждым встречным древом
Стих смерти с чистого листа.
Тайга как братская могила
Уснувшей намертво листвы…
Душой пернатой воспарила
В пределы чуждой высоты.
Не соловьиные хоралы
Разносит лес, угрюм и пуст…
Вороний грай и небывалый
Сорочьих стай сорокоуст. |
|
