Закатная пора, в коей пребываю я, уже даёт возможность разобраться в себе и объяснить себя другим, ибо «дальнейшее молчанье» недалеко. Вот и попытаюсь сделать это. И начну с рассказа о ещё одной страсти моей жизни – о музыке. Ведь тесная связь поэзии и музыки известна давно. И даже заголовок этой почти исповедальной статьи не случаен и взят в кавычки потому, что повторяет название одной из моих поэтических книг.              

Итак, началось это давно. Я был юнцом и легко влюблялся. Влюбился и в классическую музыку. Тем более, что имел хороший музыкальный слух и отличных учителей и в музыкальной школе, и в музыкальном училище. Это уже значительно позже жизнь преподнесла мне отвратительную «бяку» в виде ухудшения слуха. Однако я не сдался и сумел вывернуть этот недостаток наизнанку:

Я в глухоте сижу, как в бочке,
Хоть с Диогеном не знаком.
Лишь виртуальная цепочка
Напоминает о мирском.
Но мне уютно и комфортно,
И при дожде не нужен зонт,
Цивилизованные морды
Не застилают горизонт.
Живу в себе, как будто кокон:
Внутри меня моя еда,
И хоть имею пару окон,
Но не заглядывал туда.
Гораздо хуже было в зале,
Где пролетело полжитья…
Вы что-то гадкое сказали?
Не слышу, слава Богу, я.

Правда, слушать музыку теперь я мог только через наушники. Но от этого любовь к ней не ослабла. Я вам скажу удивительную вещь: глуховатый человек даже богаче хорошо слышащего. Ибо слухач слышит ушами, а полуглухой – всем своим существом. Скажу и вторую удивительную вещь: глуховатость помогает отключаться от внешнего мира и творить. И всё это я испытываю на себе.

Я слышу всё в биенье сердца:
Полёт пчелы, журчанье вод,
Молюсь с упрямством староверца
На звук рахманиновских нот.
Я слышу оперы Россини,
Где голос сладок и крылат,
И птичьи песни всей России,
Что слаще оперных рулад.
Я слышу шлёпанье по лужам
И хруст по утренним снегам –
Мне слух для этого не нужен,
Раз слышно сердцу и ногам.
Я слышу смех влюблённых женщин,
Счастливый лепет их детей,
И стон, разлукою отмечен,
И возглас радостных вестей.
Я слышу звон весенних арий,
Их зовы солнечным лучам…
Я слышу всё, глухой и старый,
На зависть юным слухачам.

А тогда, в далёкой юности, начались экономии обеденных копеек и рысканья по музыкальным магазинам в поисках нужных грампластинок. Даже туда, в магазины, я входил со священным благоговением, как верующий входит в храм. Бедные родители уже не чаяли избавить меня от этой странной беды. Как только они уходили из дому, я бросал все занятия, ставил пластинки и слушал, слушал, слушал. Более того, я сумел сколотить в своём классе маленькую группку единоверцев, ставших потом моими закадычными друзьями на всю жизнь. Никого из них уже нет в живых. С любовью и печалью вспоминаю я, как все мы, рассевшись в моей комнате, взахлёб слушали музыкальные шедевры, а потом с восторгом делились впечатлениями.

Когда я рос у крышки парты,
Когда подростком школьным был,
Сжигали септимы и кварты
Мой раскалённый юный пыл,
Вливались ноты жаркой магмой,
И, как их тяжесть ни крути,
Распределялись диафрагмой
По расширявшейся груди.
Синхронно с музыкой чудесной
Стучало сердце, бился пульс,
И становилась даже тесной
Вся грудь с огромным знаком плюс.
И я делился страстью новой:
Внимали кресла и диван,
Внимали Галя, Юра с Лёвой…
А нам играл сам Людвиг ван.

Да и позже институтские практики не могли проходить без музыки. Правда, призрачной, потому что физически её не было, ибо практики, как правило, проходили вдали от даров цивилизации. Поэтому вместо самой музыки были мои рассказы о ней. Я уже многое знал наизусть, и эта музыка звучала во мне. Оставалось только перевести её в слова и донести до слушателей. И я сильно старался. А сокурсники завороженно слушали меня.  

Время шло. Я стал дипломированным инженером, да к тому же ещё и лейтенантом запаса. Поработать на гражданке пришлось недолго, так как меня быстренько призвали на офицерскую службу в одну из частей. Но даже суровые армейские будни не смогли избавить меня от музыкальной болезни. Помню, как однажды, во время лечения в госпитале, один пожилой больной, углядев, как я в наушниках слушаю музыку, буквально вцепился в меня с просьбой просветить его. Я дал ему послушать отрывок из фортепьянного концерта Рахманинова, а потом рассказал о своём восприятии этой музыки.  

Я, наверно, сошёл с ума.
Показалось мне как-то в вечер,
Что исчезла куда-то тьма,
Что я стал бестелесно вечен,
Что я музыкой через край
Из рояля бурлю потоком.
Ты играй, пианист, играй,
И, невидящим глядя оком,
Дирижёра в экстаз вгони,
Зарази тех, кто в зале, мною,
Пусть на время умрут они,
Только я буду в том виною.
А потом разнесут весь зал,
От восторга крича фальцетом…    
Показалось мне, будто стал 
Я рахманиновским концертом.

Пришлось исполнить и его горячую просьбу. Я составил ориентировочный список мировых музыкальных шедевров. Разумеется, это был субъективный и короткий список. Любой мог дополнить его. Но надо было видеть, с какой жадностью этот немолодой офицер ухватился за него. И это было замечательно, ибо в волшебной музыкальной стране прибавился ещё один житель.   

А записей у меня было много. На свои музыкальные коллекции я денег не жалел. Были грампластинки, потом кассеты, потом флешки. Были и картотеки с номерами записей, чтобы их легко было искать. Я буквально переселился в мир музыки. Для меня стали важны не только сами произведения, но и нюансы их исполнений. Например, 6-я симфония Чайковского была у меня в шести записях. Кроме того, я стал частым посетителем концертных залов. Именно тогда раскрылись для меня такие великие музыканты, как Мравинский, Фуртвенглер, Гилельс, Ойстрах и многие другие. А позже я увлёкся оперным искусством и теперь наизусть знаю «Евгения Онегина», «Травиату», «Риголетто», «Аиду», «Любовный напиток», «Сельскую честь», «Паяцы». Мне открылись голоса величайших певцов мира: Тито Гобби, Джино Бэки, Елены Образцовой и так далее. Я собрал все старые фильмы-оперы с Тито Гобби и музыкальные фильмы с Марио Ланца. Имел и более поздние видеозаписи опер в исполнении Ла Скала, Метрополитен-опера, Ковент-Гарден и других театров.

С прискорбием приходится признать, что классическая музыка не очень популярна. Однако специфичной её назвать нельзя, ибо если понимать её по-настоящему, то только она в полной мере раскрывает всё многообразие человеческих жизней. Собственно говоря, это же делает и поэзия, и именно в этом их родство. Но язык слов гораздо доходчивей языка нот. Поэтому любителей поэзии несравненно больше. Но поверьте – это только часть того, чем удивительно богато человечество. И обделять себя не стоит, ибо мы воруем сами у себя. Наши сердца готовы к восприятию всей этой богатейшей палитры. Надо только очень захотеть этого. И вы станете несметно богаты. Но тут каждый решает за себя. Ибо физическое и духовное богатство могут существовать как отдельно, так и вместе. И тот, кто выбрал только физическое богатство, остаётся духовно бедным. Выбравший только духовное богатство искренне считает, что он богач, что этого вполне достаточно. Это возможно. Но не абсолютно. А уж их совмещение, если быть так же искренним, бывает редко. Ибо человек, переполненный одним из видов, как-то незаметно и постепенно превращается в ограниченного потребителя. Вот и решайте сами – кем вам быть. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы все вы выбрали внутреннее богатство. И я считал бы себя недостойным, если бы не помог вам в этом. Поэтому с удовольствием и надеждой повторю для тех, кто загорелся желанием приобщиться к музыке, тот самый короткий списочек. Но воспринимайте его только как начало. Ведь в любом деле нужен внутренний трамплин. И вот он, музыкальный трамплин, перед вами.

Прежде всего скажу, что, по-моему, только два музыкальных шедевра создавались не человеком, а самим Богом, поскольку человек такого создать не может. Это, конечно, официально не признано, но настоящий ценитель возражать не будет. Это двадцать третья соната Бетховена («Аппассионата») и шестая симфония Чайковского («Патетическая»). Посмею привести здесь моё юношеское стихотворение, посвящённое первой части этой симфонии. Оно грешит поэтическими недостатками, но дело не в них. Посмотрите, о чём рассказывает эта музыка и обязательно послушайте. В интернете есть прекрасные записи. Особенно хорош Мравинский с его предельной отточенностью каждой оркестровой ноты.   
                                      
В неясном полумраке зала                                                                  
Затихли шум и разговор.                                                                  
На верхней точке пьедестала                                                                  
Тихонько вздрогнул дирижер.                                                               
Запел фагот, вступили скрипки,                                                                
Литавры начали свой бег.                                                               
Сквозь счастье, горе и ошибки                                                               
Пошел по жизни человек.                                                                    
На мягком пиццикато струнных
Ведет мелодию фагот,                                                                   
Через холмы ошибок трудных,                                                                    
Через препятствия невзгод.                                                                 
И вот из глубины оркестра                                                                 
Рождается, растет, звенит                                                                  
Любовь без края и без места,                                                                 
Любовь без меры и границ!                                                                      
Внезапно грохот раздается,                                                                                             
Чудовищен удар судьбы.                                                                      
И человек в смятеньи бьется,                                                                       
Изнемогая от борьбы.                                                                   
Сумбур разрушенных мелодий,                                                                   
Тревога, шум и суета,                                                                    
И не осталось силы вроде,                                                                   
А впереди лишь пустота...                                                                      
Но возникает ниоткуда                                                                        
Опять нетленная любовь,                                                                       
И человеку это чудо                                                                       
Сил прибавляет вновь и вновь...                                                      
Под шквалом скрипок ураганным                                                                   
Я слушаю, закрыв глаза.                                                                   
Застыв паноптикумом странным,                                                                   
Внимает потрясенный зал.                                                                        
Летит по залу ветер шквальный,                                                                       
Зло выметая до конца –                                                                        
Звучит Чайковский гениальный,                                                                       
И очищает всем сердца!

А вот краткий выборочный список остальных шедевров, созданных музыкальными гениями:

- Чайковский: оперы «Евгений Онегин», «Пиковая дама», «Иоланта»;
балеты «Лебединое озеро и «Щелкунчик»; четвёртая и пятая симфонии; первый концерт для ф-но с оркестром; концерт для скрипки с оркестром.
- Глинка: опера «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»).
- Рахманинов: опера «Алеко»; второй и третий концерты для ф-но с оркестром.
- Хачатурян: концерт для скрипки с оркестром.
- Прокофьев: седьмая симфония; кантата «Александр Невский».
- Шостакович: седьмая симфония.
- Свиридов: «Патетическая оратория».
- Бах: токката и фуга ре-минор.
- Моцарт: «Реквием»; опера «Свадьба Фигаро»; сороковая симфония;   двадцатый концерт для ф-но с оркестром.
- Бетховен: третья, пятая и девятая симфонии; третий и пятый концерты для   ф-но с оркестром; восьмая, четырнадцатая и двадцать третья сонаты для ф-но.
- Шуберт: четвёртая и восьмая симфонии.
- Дворжак: девятая симфония.
- Мендельсон: концерт для скрипки с оркестром.
- Верди: оперы «Риголетто», «Травиата», «Трубадур», «Аида».
- Доницетти: оперы «Любовный напиток» и «Лючия ди Ламермур».
- Россини: оперы «Севильский цирюльник» и «Золушка».
- Леонкавалло: опера «Паяцы».
- Масканьи: опера «Сельская честь».
- Бизе: опера «Кармен».
- Гершвин: рапсодия в стиле блюз.

Это только крупные произведения. Разумеется, есть и более мелкие, но от этого не менее знаменитые. Для меня это в первую очередь «Интродукция и рондо-каприччиозо» Сен-Санса и «Цыганские напевы» Сарасате. Есть и другие, но их так много, что перечислить нет возможности.

Да и вообще, физическое состояние человека во многом зависит от духовного. Один в старости распускается и тонет в болезнях, постоянно жалея бедного себя и жалуясь врачам и родным. Он и жизни-то не видит. Другой тоже не блистает здоровьем, но старается поменьше обращать на это внимание и побольше успеть в жизни. Конечно, лекарства одолевают и его, но это воспринимается просто как необходимые приметы возраста. И он живёт. Живёт по-настоящему.
 
Мягкой лапой снег стучит в стекло,
Дождь лохматый в лоб штурмует крышу,
Солнце-чайник льёт своё тепло –
Всё это, мне кажется, я слышу.

Слышу разговоры разных птах,
Шёпот пробуждения природы,
Шелест в расцветающих садах,
Хор плодов, поющих небу оды.

Дарит это царственно мне звук,
И чужим изгоем не гонимый,
В ознаменование заслуг
Я живу почётным гражданином.

Царь мне подарил немало льгот,
Он по-царски милостив и чуток,
Слушать жизни бархатный фагот
Мне дано в любое время суток.

Пусть притихла музыка вокруг,
Гаммы жизни стали вдруг не ярки.
Но душой я всё, что дарит звук
Слышу, и храню его подарки.

Как-то в одном из телевизионных фильмов прозвучали замечательные слова: «Музыка спасает». Это истина. Ибо когда человек слушает её, в нём исчезают субъективные особенности, он уже не больной и не здоровый, он уже не наглец, не хапуга, не преступник и даже не самый хороший человек на свете. Думаю, фашист Гитлер, слушая Вагнера, переставал быть Гитлером. Музыка выше, она возносит человека к небесам, где этого нет, а есть только она, музыка. И говорю я всё это потому, что ежедневно испытываю такое на себе. И когда, например, я слушаю Баха, мне не хочется «встать и снять шляпу», как говорится в известном фильме. У меня нет вообще никаких желаний. И нет даже меня самого. Я где-то там, бесплотный, парю наверху среди этих божественных звуков, не ощущая и не сознавая себя. И ничего не вижу вокруг, и ничего не слышу вокруг. Вы, верно, наблюдали, как в концертном зале многие даже закрывают глаза, слушая музыку. Они не просто закрывают глаза. Они улетают из зала. В зале только их физическая оболочка. Это и есть власть. Да, она подчиняет и превращает в раба. Бестелесного раба. Только это не плохо. Это отлично. Это спасение от мерзостей мира и возвышение над ними. То же самое испытывают и гурманы поэзии. Но только настоящей поэзии, а не ремесленных поделок, коих развелось многовато. Думаю, если бы даже самые плохие люди ежедневно слушали такую музыку и читали такие стихи, они бы постепенно исчезали. И постепенно проявлялись бы снова, только другими. В общем, вполне в духе вот этого моего стихотворения:

«CARMINA MORTE CARENT»

«Стихилишенысмерти» –
Овидий, конечно, прав.
И ангелы, и черти
Стихом усмиряют нрав.
Смешались они. Верьте –
В обнимку я вижу их:
И ангелы, и черти
Читают бессмертный стих.

Комментариев:

Вверх

Вверх