– Зима будто установилась навсегда на этой промёрзшей земле. В чуме нет даже печки, вместо неё – железный лист, на котором горит костёрчик, экономно подкармливаемый веточками, которые мама подбрасывает, чтобы только кипела в котелке похлёбка. Над костром висят на цепях, прикрепленные крючьями, закопчённые чайники, котелки. Блики света от костра мечутся на старых продымленных нюках, временами, когда при порывах ветра дым стелется по чуму, не уходя в отверстие, –  становится нечем дышать. Мама время от времени отбрасывает полог входа, чтобы послушать: не звучит ли бубенец на шее Пёстрого – главного, коренного учага упряжки, не возвращается ли отец, отправившийся за почтой в Нарьян-Мар... Но всё тихо, и даже умная отцова лаечка Бэнга, только нынче по старости отказавшаяся сопровождать отца в поездке, дремавшая у входа, свернувшись калачиком, вынув ненадолго нос, лишь виновато повиляет хвостом: нет никого, хозяйка, уж я бы первой услышала подъезжающую упряжку...  – Евдокия Алексеевна рассказывает неторопливо, словно вглядываясь в те невозможно далёкие дни, когда впервые врезались в память маленькой девочки эти картины жизни в тундре. – А мы лежим под шкурами, притихли, уже четверо нас было – Борис, Анатолий, Василий и я. Тоже ждём папу. И вот – залаяли собаки за стенами чума, и одновременно Бэнга метнулась к выходу, как молоденькая –  приехали! Наконец входит в чум папа, а с ним трое больших бородатых мужиков – русские. Мы их по-ненецки называли – рочи. Папа-то у меня был ненец, а мама – коми, я, конечно, ненка, хотя язык знала плохо. Да и мама почему-то по-ненецки не говорила, а папа – на коми не говорил, но они отлично понимали друг друга, хотя и вообще говорили мало...

Поев и напившись чаю, русские улеглись на шкурах и быстро уснули – им ещё и завтра продолжать путь. Вот тут-то ребятишки и рассмотрели как следует гостей. Вошли-то они закутанные в шкуры, закуржавевшие, а теперь оттаяли, конечно. Мама стала тобоки гостей выворачивать, чтоб просохли у костра.

– Мама, а откуда я появилась? – спрашиваю её, бывало, – смеется рассказчица. – «А вот из русского тобока ты и выпала!» – говорит. Я по малолетству верила: «А-а, вот почему я на русскую так похожа, да, мама?» Хотя что уж там в моей внешности русского... Родители мои – потомственные оленеводы, отец ещё и оленьим няпаем (обозом) возил почту в Нарьян-Мар. Далеко это – несколько остановок на ночёвку делали няпаи, специально чумы по пути стояли.

Когда война началась, Дусе было два с половиной года. Детская память сохранила лишь, что в день отъезда на фронт папа посадил на одно колено Дусю, на другое  - братика, гладит по головкам: «Не плачьте, не плачьте – я быстро вернусь!» Шла весна тяжелейшего для нашей страны 1942 года. Не вернулся отец ни скоро, ни попозже, когда все в тундре уже знали, что свершилась Победа! Помнит только Дуся, как плакала мама, когда приезжал весёлый уполномоченный в стойбище, рассказывал о Победе великой...

Уже став взрослой, расспрашивала Евдокия односельчан-фронтовиков: «Помните моего отца?» – «Конечно, помню, – отвечал Семён Герасимович Ануфриев. – Много оленеводов тогда ушли на фронт. Сборный пункт – в райцентре Хоседа-Хард. Попали кто куда – кто в оленную армию, кто на Ленинградский фронт». Семён Герасимович дожил до 98 лет. Рассказывал, что воевал на Карельском фронте. Получили они повестки, а как добираться? «Сели,  – говорил ветеран, – в лодки, погребли – по Колве до Усть-Усы, оттуда – в Нарьян-Мар. Оленеводы, уходившие летом, со стойбищ-летовок, – добирались до Амдермы, оттуда пароходами в Нарьян-Мар, потом уже кого куда. Велика Большеземельская тундра, богата дичью и рыбой, но жили здесь люди, зачастую не владевшие русским языком и не знавшие грамоты. Но как нельзя кстати пригодились в борьбе с врагом их навыки тундровых охотников, каюров и рыбаков!

Племянница Евдокии Алексеевны, будучи в Ленинграде, видела памятник воинам, и на нём имя отца – погиб в 1944 году, а семье приходило сообщение – пропал без вести. Такую же официальную бумагу получила и мать подруги нашей хозяйки – Марии Николаевны Артеевой.

– Ушли на фронт из нашей тундры порядка 70 человек, а вернулись только 22, – Евдокия Алексеевна, давно и всерьёз занимавшаяся исследованиями по истории родного края,  приводит эти скорбные цифры на память, но есть у неё несколько альбомов с фотографиями земляков, воспоминаниями и архивными исследованиями. Никто из героев Великой Отечественной  не должен быть забыт, – считает неравнодушная жительница посёлка, затерянного, казалось бы, в тундре бескрайней, но жившего, как и все соотечественники, судьбами народными, деля со своей страной и беды, и горести...

В годы войны, да и в годы восстановления порушенного хозяйства, трудно жилось семье, оставшейся без кормильца. Мать одна растила четверых детей. Все погодки, старший брат Дуси выжил, а двое младших, следующих за ним, умерли от болезней. В войну семья часто голодала, хотя и жили при оленях, но – всё для фронта, всё для победы. Мама охотилась – зайцы, куропатки, песцы.

– Целый воз куропаток заготавливала за зиму, потом сдавала. Складывала куропаток аккуратненько: в чуме оттает тушка, расправит крылья, головку под крыло – получался компактный комочек, красивый. Собирали даже куропачьи шкурки – снимали и сушили. Позже читала, что куропачьи шкурки отправлялись за границу, что-то там из них делали – вроде чучела, сумочки, – вспоминает прошлое хозяйка. – Весной олени линяют – мы шерсть собирали и сдавали мешками в Амдерму, за мешок шерсти давали мешок сухарей – видимо, каких-то высушенных остатков хлеба, выпечки, даже печенье попадалось... А сейчас-то всё есть! В магазинах полки ломятся, хотя мы и любим порой покапризничать – нечего, мол, купить. Сейчас-то можно жить и хочется жить – я, например, до 100 лет проживу! Осталось-то всего ничего – каких-нибудь 15 лет! А чего – ведь моя бабушка, папина мама, в 101 год умерла в тундре...

Школа в Хорей-Вере была, конечно, но только 4 класса – в посёлке  до войны всего-то с десяток домов было. Первого учителя в Хорей-Вере не забудут его ученики никогда.

 – Фирсов Азарий Разумникович, как отец нам был, любили его. В школу придёшь зимой – чернила замёрзли, мы сидим в малицах, он мне ещё и телогрейку свою набросит, под ноги шкуру постелет. Я всё болела. Во втором классе он отправил нас двоих в Нарьян-Мар попутным катером. Подружка умерла, а я полтора года лежала в больнице – выжила. Мама приехала за мной, хотела увезти, но Фирсов не отдал: «Лечить её надо!»  Я, глупая, плачу: «В чум хочу, в тундру хочу!»…

Дальше учиться надо было в Хоседа-Харде. Полчаса лёту на самолёте – недалеко, по-теперешнему, но не летал тогда самолёт. Почту возили на лошадях – дети пешком за санями… Из одежды – тобоки, фуфайки да малицы. Попутчики – комары да мошка тучами. Шли долго, останавливаясь в Митрофане, Конко-Вере, Егор-Ване – промежуточные ставки в одну-две избы. Добро хоть – вещи на возу, а сами – через лужи и ручьи весной прыгали. Лишь на четвёртый день приходили в Хоседа-Хард, валом валились на пол – спать… Но ходили – так учиться хотели.

– В Митрофан придём – нас как своих детей примут, чаем напоят, спать уложат. Такой народ дружелюбный был! Про Хорей-Вер говорили: «Золотое дно!» Замков отродясь не было, уходя, хозяева палочку у дверей поставят – значит, нет никого.

Заведующая интернатом в Хоседа-Харде была Валентина Егоровна Шипицына, замечательный человек! В школе действовала комсомольская организация. В 6 классе Дуся была секретарём комсомольской ячейки. Вместе с подружками и ребятами занимались акробатикой, читали стихи, пели.

 – Всё хотели мы подвиг совершить! – улыбается собственным воспоминаниям. – Однажды собрала всех с вечера: идём в Харуту пешком – у нас был запланирован концерт. Утром все и отправились. Директор и учителя узнали, переполошились, на лошадях за нами! А назавтра дали лошадь с санями – отправились с песней, и концерт дали – любо вспомнить!

Семилетку Дуся окончила в 1957 году, успешно. Двоюродный брат, работавший  в Нарьян-Маре, присылает телеграмму: «Приезжай в Нарьян-Мар, поступать в педучилище!» Мечта учиться на врача отодвигалась – ехать в областной город совершенно не в чем – ни одежды, ни обуви, учительница отдала старое пальто, перелицевала как смогла – так и отправилась в нём.

В педучилище, которое окончила в 1961-м, получила специальность учителя начальных классов. Работала в Чиже, что на Канине. Здесь и встретила свою первую любовь. Он был моряк, «красивый сам собою», как в песне поётся. Как в дыму, летели хмельные от счастья дни и ночи… От этой любви и родила Дуся своего первенца. Моряк отслужил положенное, уехал на родину. Нет, не «поматросил и бросил» – позвал к себе. Месяц не прожила счастливая Дуся в семье возлюбленного, как приходит телеграмма от матери: «Тяжело заболела, приезжай». Ждала Дуся своего моряка… Но он не приехал, а через 6 лет сообщили, что умер – от болезни сердца. Такая судьба…

Довелось поработать Евдокии и в Оме, затем вернулась на родину, в Хорей-Вер. В родном посёлке вступила в партию, молодого грамотного специалиста пригласили работать в Совете – заместителем председателя.

– Куда партия направит – там и работала, – скромно объясняет Евдокия Алексеевна. – Заведовала садиком, интернатом, работала парторгом колхоза.

Замуж Евдокия вышла в 1968 году, за Михаила Ивановича Беляева, внука первого поселенца Беляева Василия Дмитриевича. Так и стала Беляевой, а девичья фамилия – Валей – по названию старинного рода Валеев, кочевавших в Большеземельской тундре.

В архивах Евдокия Алексеевна нашла сведения: первое упоминание о Хорей-Вере – в период 1900 – 1910 годы здесь родился младенец и был записан в церковной книге. Получается, посёлок на самом деле старше общепринятого, в первое десятилетие 20 века здесь жили две семьи – Беляева Михаила Ивановича и Панькова Ипата Андреевича, 1871 года рождения.  На вёслах поднимались Беляевы и Паньковы из Ижмы в здешние места по Колве, как змея извивающейся в тундре и приводившей к местечку Хорей-Вер, богатому дичью и рыбой. В 1910 году при проверке населённых пунктов по Колве и нашли здесь Панькова Ипата и жену его Акулину плюс 8 человек домашних в одном доме.

Михаил, муж Евдокии, – местный житель, он уже  работал на забое, когда Дуся с подружками бегали на забойный пункт смотреть оленей. Видимо, ещё тогда приглянулась молодому забойщику шустрая девчонка. С ним Евдокия воспитывала двоих сыновей. Михаил ушёл рано – случайно утонул, упав в озеро. Дети были ещё небольшие, растила одна, мама помогала, чем могла.

 – Чем занимаюсь на пенсии? Да всем, что мы в Совете ветеранов придумаем и воплотим! – заверяет жизнерадостная собеседница. – Все мероприятия посещаю! Выступаю: стихи читаю, пою. Недавно в Нарьян-Мар ездила с группой «Рябиновая прядь» – на фестиваль. Составляю альбомы о Великой Отечественной войне, о людях колхоза, передовиках.

Евдокия Алексеевна с увлечением показывает свои краеведческие исследования – уникальные фотографии, пожелтевшие вырезки газетные, каллиграфическим почерком заполненные таблицы и биографические сведения, аккуратно собранные в альбомы. Большая глава посвящена многолетнему руководителю СПК Ивану Лагейскому.

– 23 года работал председателем колхоза Рокин Михаил Ефимович – офицер-десантник, балтиец, – по памяти комментирует Евдокия Алексеевна перелистываемые мною исторические документы. – Сделал колхоз наш миллионером, дисциплину наладил. Всё время пропадал в тундре с оленеводами, знал каждого как облупленного, мог о каждом ненце или коми рассказать его непростую родословную. В колхозе успешно работали звероферма, товарная ферма – коров разводили и доили, мехпошив знаменитый, теперь ничего этого нет. Предлагаю сделать музей посёлка Хорей-Вер в доме, где жила его семья – этим сейчас в основном и занимаюсь.

«На посошок», уже прощаясь, Евдокия Алексеевна продекламировала стихи собственного сочинения, посвящённые отцу:

Моя душа всю жизнь плачет от боли –
Не помню ласки, рук любимых отца…
Сложил он голову на ратном поле,
Осколком раненый острого свинца.
Он сделал в неизвестность три шага,
Упал на землю, как любимую обнял…
«Ты береги детей, жена!» – он прошептал,
Закрыл глаза – и белый свет пропал…

– Молодёжи пожелаю здоровья крепкого. Мирного неба, – на глаза Евдокии Алексеевны невольно наворачиваются слёзы. –   Берегите страну и мир, чтобы не испытать тех лишений, что выпали на долю военного поколения. Берегите и укрепляйте нашу Родину!

Комментариев:

Вверх

Вверх