| |
28.01.26
СМЕХ
О, рассмейтесь, смехачи
Велимир Хлебников
В 1982 году старший брат, который постоянно пополнял мою библиотеку, подарил мне книгу всемирно известного английского ученого Джеймса Фрэзера «Золотая ветвь». Мое внимание привлекло тогда утверждение автора, что первобытные народы пребывают в убеждении, что сохранность мира и их собственная безопасность находятся в зависимости от их вождей, воплощенных божеств. Похожая в какой-то степени психическая связь может иметь место не только у первобытных народов.
Я не мог не вспомнить то раннее утро, когда мама пробудила меня и сказала со слезами на глазах, что умер Сталин. В тот же день в школе меня, отличника учебы, поставили на табуретку в зале, и я перед лицом учеников и учителей искренно произнес подобающие к этому случаю слова.
Что ни говори, а нас воспитывали отношение к вождю как к сверхчеловеку. Даже сейчас, несмотря на слабеющую память, помню стихотворения о нем. Пробуди меня ночью, и я выпалю:
Бьют часы двенадцать раз,
Сталин думает о нас.
Или строки из стихотворения Исаковского:
Спасибо Вам за подвиг Ваш высокий,
За Ваши многотрудные дела…
Или:
Мы Вам так верили, товарищ Сталин
Как, может быть, не верили себе.
Смерть Сталина вызвала в народе опасения, что нас ждут беды. И тревожные предчувствия не обманули суеверных старушек. Не сразу, но при жизни нашего поколения Советский Союз перестал существовать вместе с социалистическим содружеством.
После того, как новое руководство страны после смерти Сталина затеяло борьбу с «культом личности», довольно быстро у граждан стало испаряться должное уважительное отношение к государству. Ранее незыблемые авторитеты начали подвергаться осмеиванию не только у «кучки интеллигентов», но и в народе.
Процитирую стихотворение на украинском языке (в Донбассе украинский язык преподавали в школе), прославлявшее вождей:
Пэрший сокил Ленин,
Другый сокил Сталин.
Припоминаю случай, когда «малолетка», ученик начальных классов (сейчас молодежь называет таких «мелкими») посмеялся над «первым соколом» еще на первых этапах «борьбы с культом личности». Он пришел в школу с выбритой на голове лысиной, с приклеенными бородкой и усиками. За школой – двухэтажным кирпичным зданием – находился стадион, где проходили уроки физкультуры. Посредине трибуна, над которой поднимался флаг во время торжественных мероприятий. Этот мальчик залез на трибуну и, выставив, как Ильич, руку, принялся произносить какие-то лозунги. Конечно, было смешно.
Другой случай произошел накануне перестройки. Мне о нем рассказал мой донбасский земляк с красочной биографией. Как и я, окончил философский факультет МГУ, воевал добровольцем в Сербии, боролся против поворота северных рек на юг, дружил с Валентином Распутиным. Он присутствовал на открытии памятника Ленину в одном провинциальном городе. Как полагалось, перед монументом, укрытым покрывалом, построили пионеров, военнослужащих, собрали трудящихся. Начальство стояло на трибуне. Под звуки гимна покрывало поползло вниз. Когда памятник открылся полностью, наступила что называется «мертвая» тишина, которая взорвалась оглушительным хохотом. Владимир Ильич Ленин имел одну кепку на голове, а другую держал в руке.
Это был смех на закате государства, построенного по мысли В. И. Ленина под руководством И. В. Сталина.
Французский философ Анри Бергсон, который получил за свои труды Нобелевскую премию, размышляя о природе смеха, находил в нем повторение детской наивности. Еще он писал, что, чем больше «смехач» думает о своем смехе, тем больше обнаруживает в нем скрытую горечь безысходности.
ПАМЯТЬ
В моей библиотеке имеется первый том сочинений поэта Константина Батюшкова, изданный в 1885 году. Массивный переплет, толстые листы мелованной бумаги. Книгу приобрел для меня мой брат в 1971 году у обыкновенного продовольственного магазина. Одна женщина продавала том по цене один рубль тогдашних денег за килограмм веса. Книга обошлась моему брату в три рубля.
В биографическом очерке поэта, написанном академиком Л. Н. Майковым, рассказана история стихотворения «Мой гений», следующие строки из которого приобрели широкую и не прекращающуюся популярность:
О, память сердца ты сильней
Рассудка памяти печальной…
По словам Л. Н. Майкова, в доме директора Императорской публичной библиотеки и президента Императорской Академии художеств А. Н. Оленина, который посещали все известные тогда писатели, в том числе и А. С. Пушкин, находилась на воспитании девушка Анна Федоровна Фурман. Константин Батюшков полюбил ее и, казалось, для брака с ней не существовало возражений со стороны Олениных. Однако поэту показалось, что его избранница не отвечает ему таким же сильным чувством, что она просто покоряется воле других. Он не хотел насиловать чувство девушки и, потеряв надежду на ответную любовь, заболел сильным нервным расстройством. Оправившись, отправился служить в Каменец-Подольский, где в 1815 году и написал элегию «Мой гений». Константин Батюшков вспомнил любимую девушку как гения, которого древние римляне боготворили как покровителя и спутника мужчин.
Через семь лет поэта настигла душевная болезнь, которая лишила его возможности творить. Его друзья и враги по-разному объясняли причины его ипохондрии. Возможно, здесь есть и доля неразделенной любви к Анне Федоровне Фурман.
Различие между «памятью сердца» и «печальной памятью рассудка» в известной степени соответствует двум толкованиям памяти в философских учениях. Одно рассматривает память как средство сохранения информации о чем-то, как хранилище знания (Святой Августин называл ее «чревом души»). Такой смысл вложен А. С. Пушкиным в уста чернеца Григория в драме «Борис Годунов». Будущий самозванец размышляет, глядя на летописца Пимена:
Я угадать хотел, о чем он пишет?
О темном ли владычестве тата?
О казнях ли свирепых Иоанна?
О бурном ли новогородском вече?
О славе ли Отечества? Напрасно.
Ни на челе высоком, ни на взорах
Нельзя прочесть его высоких дум;
Все тот же вид смиренный, величавый.
Так точно дьяк, в приказах поседелый,
Спокойно зрит на правых и виновных,
Добру и злу внимая равнодушно,
Не ведая ни жалости, ни гнева…
Конечно, чернец преувеличил, говоря, что летописцы вели записи «равнодушно». Все же главное стремление у них было зафиксировать, как мы сейчас определяем, «объективно» текущие события. Пимен называет свои труды «правдивыми сказаниями».
«Память сердца» имеет отношение к воспоминаниям, которые вовлекают всю личность человека. Прекрасной иллюстрацией к ней являются волнующие строки из стихотворения Ф. И. Тютчева «К. Б.»:
Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь,
И то же в вас очарованье,
И та ж в душе моей любовь!
Испанский писатель Мигель де Унамуно дал остроумное философское объяснение роману Сервантеса «Дон Кихот». Он утверждал, что герой этого произведения руководствуется «мудростью сердца, а не знанием головы». И Михаил Булгаков, инсценируя для театра роман Сервантеса, представил любовь Дон Кихота , которая вдохновляла его на рыцарские подвиги, как «память сердца». «Рыцарь печального образа» в беседе со своим оруженосцем такими красками рисует свое чувство к простой крестьянской девушке:
«Ах, Санчо, я люблю ее, и этого достаточно, чтобы она затмила Диану! Я люблю ее, и это значит, что в моих глазах она бела, как снегопад, что ее лоб – Елисейские поля, а брови – небесные радуги…Я люблю ее такой, какой она являлась мне в сновидениях!»
Михаил Булгаков завершает пьесу сценой, когда Дон Кихот отрекается от своей любви, объявляя ее «помрачением ума», и умирает. Она занимала такое место в его жизни, что без нее ему не жить!
ТВОРЧЕСТВО
Четверть века тому назад состоялось мое знакомство на кинофестивале «Золотой витязь» с режиссером Сергеем Леонидовичем Зайцевым. Я был в восторге от его документального фильма «Погибли за Францию» - о судьбе русского экспедиционного корпуса, посланного во Францию во время Первой Мировой войны. Музыкальность, сближение ряда сцен документального фильма с игровым, сердечное сочувствие к судьбе героев никого не могли оставить равнодушным.
Время – союзник творчества. В 2005 году по инициативе Сергея Зайцева и директора Дома Русского Зарубежья имени Александра Солженицына Виктора Москвина создана киностудия «Русский путь», которая стала снимать фильмы о малоизвестных страницах истории нашей страны. В том же году возник одноименный киноклуб, президентом которого стал Сергей Зайцев. Он же возглавил международный кинофестиваль «Русское зарубежье». Кинофестиваль превратился в орган, который собирал лучшие фильмы о русской эмиграции и популяризировал их в нашей стране и за рубежом. Со временем расширялась тематика кинофестиваля, охватывая Первую Мировую войну, гражданские войны и репрессии 20-30 годов. Таким образом в Доме Русского Зарубежья накопился уникальный видеоматериал о путях русских людей в стране и за рубежом, что открыт для широкого доступа юридическим и частным лицам. Любой литератор, если он захочет писать о русской диаспоре за рубежом или об истории России начала ХХ века найдет здесь доброжелательный прием и ценный видеоматериал для своей темы, который он может осмыслить по-своему.
Как писал Святой Ансельм, ТО, ЧЕГО НЕ БЫЛО, ТЕПЕРЬ ЕСТЬ.
Помню, в студенческие годы, обсуждал с одним однокурсником вопрос, откуда берутся творческие натуры. Я тогда обращал преимущественное внимание на наследственность, и в биографиях великих людей искал талантливых предшественников. Мой оппонент стоял на позиции распространенной в то время теории Лысенко и все сводил к воспитанию.
С годами мой максимализм все больше усреднялся. Но к предкам Сергея Леонидовича Зайцева прикоснулся, когда в свое время выпустил в свет небольшую книжицу «Про ремесло, что хмелем поросло» - о влиянии хлопчатобумажной промышленности на экономическое развитие России во второй половине девятнадцатого века. Прапрадед по отцу Сергея Леонидовича Яков Аггеевич Зайцев имел шелкоткацкую фабрику. На ней работало от 60 до 130 человек. Вырабатывали шелковые ткани и тканные одеяла, а также производилось крашение и отделка пряжи хлопчатобумажной. У меня на руках план этой фабрики. Насчитывалось 7 ткацких помещений, сушилка шелка, сушилка пряжи, красильное помещение, отбельная, сновальня и метальня.
Санитарное обследование предприятий в Московской губернии показало, что на фабрике Якова Аггеевича «мастерские содержатся опрятно».
Вероятнее всего, имя «Иаков» и отчество «Аггеевич», чтимые в Ветхом Завете, отражают влияние старообрядчества, которое получило особое укоренение в местах сосредоточения прядильно-ткацкого производства. Старообрядцы слыли грамотеями, «начетчиками», знатоками Священного Писания. Пророку Аггею принадлежит знаменитое предсказание о Мессии: «Я потрясу небо и землю, море и сушу, и потрясу все народы, и придет Желаемый всеми народами, и исполню дом сей Славою, говорит Господь Саваоф. Я дам мир».
Известно, что Яков Аггеевич знал толк в музыке и дружил с П. И. Чайковским.
Прадед по матери Сергея Леонидовича - Филимон Иванович Ипатов - имел абсолютный слух и виртуозно играл на кларнете.
Теперь я во многом согласен с оппонентом студенческих лет. Действительно, воспитание придает огранку. У Сергея Леонидовича профессиональное формирование происходило в период, который тогда называли «зрелым социализмом». Выросло два поколения, которые не знали войны. В области культуры работала плеяда талантов. Сергей Леонидович упоминал с благодарностью за жизненные и профессиональные уроки драматурга Виктора Розова, режиссера Геннадия Полоку, преподавателя из ВГИКа Леонида Николаевича Нехорошева, актера Михаила Андреевича Глузского, сценариста Игоря Константиновича Шевцова и многих других.
По китайскому гороскопу Сергей Леонидович – «усердный работник», «в поведении безупречно благороден».
Из моего личного опыта общения свидетельствую, что так и есть. |
|
