1

Почти обезлюдевший  хутор Смолин на глазах превращался в спальный район города.

Облюбовал тополёвую леваду возле Дона и прокурор Свилеватый Егор  Игнатьевич, почетный гражданин и гроза Загряжска.  Он сам себе сделал подарок при выходе на пенсию.  Дом быстро построили и выполнили по  замыслам и рисункам хозяина. Тут не понадобилось никакой архитектуры. Большая одноэтажная коробка с цокольным этажом. Кладка из дорогого кирпича без фигурных  излишеств.  Маленькие окна с деревянными ставнями. Балясы вокруг окон по всему периметру. Низкая крыша с темной черепицей. Стальные двери с сейфовыми замками. И мрачный общий вид прокурорского жилища. В Загряжске вы ещё можете отыскать сегодня подобные строения, дышащие глубокой стариной.

На большом газоне перед домом паслись бронзовые овцы, чуть в сторонке от стада возлежал, опять же бронзовый, огромный лохматый лев.  Среди овец щипал травку  живой натуральный козел с тяжёлыми витыми рогами и выпуклой башкой. Усадьба впечатляла и озадачивала хуторян и приезжих.

– Это сколько же мильёнов вбухано! – удивляется приезжий старичок.

– Тут вся трудовая биография…. Считать – не пересчитать.-- Хитро говорит усомнившийся хуторянин.

– Всё наследникам уплывёт, — замечает проходящая мимо баба —всё профукают с приститутками!

Старый учитель пенсионер спрашивает риторически:

– Лев на лужайке, это значит, сам прокурор, а овцы хуторяне?

В доме поселились семидесятилетний Егор Игнатьевич, козёл Центурион с витыми рогами и экономка Капа, одинокая женщина загадочного возраста, в соломенной шляпке, с немилосердно яркой губной помадой. И с большими влажными коровьими глазами.

 Егор Игнатьевич почти не выходил из дома. Днем он спал на старом бабушкином диване с пружинами, а по ночам сидел за большим письменным столом с бронзовой Фемидой на столешнице. Прокурор писал воспоминания , волновался, погружаясь в минувшее и утверждался таким образом в значимости своих мемуаров для потомков.

2

Центурион не любил закрытых помещений, днем он бродил по усадьбе, общипывая кусты смородины и цветущие ромашки. К большому, кстати, неудовольствию экономки Капы. Но она и пикнуть не смела, когда Центурион вопросительно поднимал на неё глаза и ласково покашливал: кхе-кхе! Однажды она, подоткнув юбку и нагнувшись, сосредоточенно копалась в палисаднике. Центурион бесшумно приблизился и не больно поддал крутой башкой в туго обтянутый зад. Капа ткнулась головой в мягкую грядку и побелела от страха. «Мне-е, мне-е…» извинился козёл и лениво засеменил на лужайку к овцам.

 Несколько лет назад прокурор спас Центуриона от неминуемой смерти. Он гостил на даче у старого товарища. Жарили шашлык. Женщины сидели в беседке, мужики в плетеных креслах расположились вокруг мангала. От сладкого проперчённого дыма щипало в носу, по щекам текли слезы. Прокурор встал, чтобы отодвинуть кресло подальше от дыма и вдруг увидел козла, он шел прямо на него….

– Сейчас будет комедия, – прошептал хозяин дачи, сдерживая  ехидную улыбку. – Смертельный номер, господа!

Центурион, наклонив голову, рванулся было вперед, но вдруг  в последний миг замер перед прокурором, как вкопанный, молча  глядел на него человечьими глазами. Лизнул руку шершавым языком и подставил голову под ладонь, погладить. Егор Игнатьевич не успел ничего понять и стоял с раскрытым ртом.

Хозяин дачи, генерал, ржал, как жеребец и вопил:

– Не верю! В первый раз допустил конфузию!

Генерал когда-то пощадил козленочка, которого мясник привез на шашлык. Научил, надрессировал бодаться шутя, не больно. Назвал Центурионом и разыгрывал  комедии с гостями. С годами козёл заматерел и стал опасен. Генерал велел мяснику отвезти Центуриона на бойню. А после «конфузии» у генерала дрогнуло сердце. Он посмотрел на Егора Игнатьевича и вдруг предложил:

– Если прокурор помилует, дарю ему Центуриона!

3

Козёл жил в доме прокурора на правах члена семьи. Сначала он вёл себя, как воспитанный домашний пудель. Но козлиная порода не поддается воспитанию. От сотворения мира козёл есть козёл. И конечно, от него  надо было ждать всяких пакостей и приключений. Хитрый одр не мог привыкнуть  к  унылому  и однообразному распорядку домочадцев.   Его стали волновать голоса и звуки  за глухой оградой забора. Особенно нежные сопрано двух особ, один тонкий, как ручеёк, другой упругий, призывный. Голоса принадлежали козочкам, козленку и его маме.  Они паслись где-то рядом, в сочной луговой овсянице.

 Под калиткой, из которой был выход на пойму, хуторские дворняги прокопали лаз. Центурион обнюхал землю и острыми копытами расширил яму. Легко пролез на волю и познакомился с козочками. Каждый день теперь приносил ему новые ощущения. Потом Центурион совершил обход по соседям, но везде нарывался на злых собак. Благо, этих тварей держали на привязи. Только одна хата в хуторе оказалась вовсе без заборов и без собак. Понятливый козел решил наведаться сюда днем. Так он познакомился с удивительным человеком по имени Афанасий.

– Кто ты такой? – дружелюбно спросил Афанасий, увидев с порога, как не прошеный гость посреди двора доедал кочан капусты.

Козёл перестал жевать и с миром подошел к руке хозяина.

4

Экономка Капа тем временем осторожно докладывала прокурору.

– Не знаю, как вам сказать, Егор Игнатьевич…. Центурион наш не ночевал дома.

– Гм…?

– Пропал без всяких признаков.

– Что значит, без признаков? Улики всегда должны быть, глупая ты баба! Пойди, поспрашивай у соседей.

– Я хочу сказать, вы только не нервничайте…. Сейчас корвалола накапаю. По правде сказать, козел совсем не нужен в чистом доме. От него воняет.

– Чем воняет?

– Козлищем. Они все такие от рождения.

Егор Игнатьевич внимательно посмотрел на Капу и  приказал:

– Пойди, поспрашивай!

На третий день Центурион сам объявился на усадьбе. Как ни в чём ни бывало, зашел в кабинет, ткнулся бородатой мордой в колени хозяина. Прокурор потрепал его по шее, оглянулся на дверь, где стояла Капа.

– Центурион  не может вонять, слышишь?

– Слышу. – Прошептала Капа. – Я не против, пусть не воняет….

5

Неисповедимы пути господни.

Инженер нефтяник из Тюмени по фамилии Задорожный приехал в хутор Смолин проведать больную сестру, которая была замужем за местным фермером. Инженер подвернул машину к домику без забора и кликнул хозяина, чтобы спросить. Из-за угла  вышел Центурион…. Просвещённый читатель, ты веришь в случайность встречи?

Тюменского нефтяника на «мерседесе» и породистого козла в донском хуторе? Какие силы способствовали сближению этих субъектов именно на подворье Афанасия? Не знаю, как ты, драгоценный читатель, а я верю в высший промысел. Ничего нет случайного в нашей жизни.

Козёл разогнался с немыслимой резвостью, подпрыгнул и с лёту звезданул рогатой башкой в никелированную решётку с фирменным знаком «мерседеса». Искры посыпались на успевшего отскочить нефтяника. Центурион медленно заходил, прицеливаясь, на второй круг. Но из хаты уже бежал Афанасий…. Козел неохотно отступил в сторону и скрылся за углом.

– Чей это террорист? – сипло вопросил инженер, тяжело дыша.

– Нехорошо вышло…., – оправдывался Афанасий. – Это полная луна сегодня влияет…. Его зовут Центурион, живет у прокурора, вон его усадьба, через два дома.

Егор Игнатьевич молча выслушал нефтяника. Поинтересовался зачем-то, много ли криминала вокруг нефтяного бизнеса в Тюмени? «Как и везде», зачем-то отвечал инженер.

– Ну что ж, – вздохнул пенсионер. – Я готов ответить за козла, и полнолуние тут ни при чём. Скорее, у Центуриона что-то связано именно с «мерседесом» черного цвета….

– Может быть, –  согласился инженер. – У нас подобный случай был. Наш замдиректора ставил свою машину с тыльной стороны конторы, где на свежей травке паслись козочки. И вдруг как-то бухгалтерша кричит из соседней комнаты:

– Поглядите в окно на концерт!

На крыше «мерседеса» замдиректора лихо отплясывала молодая козочка. Интересное, конечно, кино, но начальник чуть не плакал. Крыша на авто была безнадежно помята и посечена острыми копытцами….

– Вам платят надбавки, северные? – опять не к месту спросил прокурор.

– И северные платят, и дивиденды хорошие, и премии, – охотно, хотя и не к месту, отвечал нефтяник.

Егор Игнатьевич на правах хозяина открыл буфет, налил коньяку, порезал лимон.

– За знакомство! За нефтяной бизнес!

– За прокурорский надзор!

Знакомство состоялась, разговор пошёл теплее.  После небольшой паузы прокурор признался.

– Я поначалу решительно хотел дать делу официальный ход. Тем более, что дочка моя, начальник ОБЭПа в Загряжске. А сейчас передумал. Скажите сумму ущерба, и я прямо сейчас возмещу наличными.

Инженер так же смущённо отозвался.

– Я поначалу тоже хотел обратиться в органы… А сейчас передумал. Ущерб невелик, тяжба выйдет дороже.

Выпили за взаимопонимание и расстались почти друзьями.

6

Егор Игнатьевич перенапрягся в работе над мемуарами. Давление подпрыгнуло до опасного, «скорая» увезла прокурора в Загряжск, в реанимацию. Капа, оставшись одна, наплакалась  досыта, и в изнеможении уснула, не раздеваясь . На следующий день после обеда её разбудил Центурион, он лизал руки, а в ухо громко сказал: «мне-е-ем». Капа  села на кровати, потянулась и сказала беззлобно:

–Пакостник! Никакой пользы, одна шкода от тебя.

 На обед пакостнику выбрала тыкву поспелее, послаще,  нарубила топориком горку ароматных кусочков.

– Ешь, дармоед! Но что-то в тебе есть…. глаза у тебя с  искрой. У наших мужиков ничего нету. Скука одна, и-э-эх, житуха!

В отсутствие хозяина Центурион совершил ещё одно преступление. Он уже из любопытства свободно разгуливал по хутору. И набрёл на приключение прямо около муниципальной администрации. Центурион видел, как из офиса вышел сам глава, держа под локоть какого-то маленького тщедушного сотрудника. И громко отчитывал его. Центурион насторожился. Глава подошел к своей машине,  не отпуская растерянного человека, продолжая грозить и ругаться по-хамски. Козёл осторожно подошёл сзади и, не разгоняясь, ударил витыми рогами в широкое седалище. Глава упал на четвереньки и реванул басом негра Робсона:

– На помощь!

Глава, впрочем, быстро вскочил на ноги, отряхнулся и искал глазами обидчика. Стоявшие у офиса люди смеялись и выкрикивали:

– Козёл! Козла держите!

Но след затерялся.

По делу о покушении на главу назначили следствие. Из Загряжска примчалась на мотоцикле девушка, младший лейтенант. Она допрашивала свидетелей тут же, в офисе администрации. Дело было раскрыто к вечеру в тот же день. Восемь свидетелей  подтвердили: нападал белый бородатый козёл с витыми рогами. Девятый свидетель по имени Афанасий уточнил: козёл по кличке Центурион принадлежит прокурору Свилеватому.

7

 После смерти матушки пенсионерки, бывшей в молодости комсомольской активисткой, Афанасий остался один в родительской хате, построенной дедом. Отца он не знал  до самой кончины матушки, которая оберегала тайну даже от самой себя. В последние дни, в полной памяти, матушка позвала сына  и трясущимися руками вручила ему пожелтевшую фотокарточку.

– Вот твой отец!

На глянце был изображен чуть ли не сам Афанасий, сходство как у близняшек. Разница была в прическе, у отца на карточке густые черные волосы напомажены и гладко разделены пробором. А у Афони непокорный черный  чуб вольно гулял на ветру. У отца узкие пижонские усики, у сына чистое лицо. На обороте карточки Афанасий прочитал:

«Бесподобной и незабываемой скифской царице Катерине с восторгом и благодарностью за волшебные дни на хуторе Смолине. Граф Викторио Фуэнца. 1995 г., муниципалитет Смолино на Дону».

О том, как оказался итальянец в хуторе Афанасий узнал ещё в школе. Делегация из Милана побывала в Загряжске по линии ООН для установления мест захоронения соотечественников во время войны  в 1942 году. Итальянцы добились разрешения советских властей установить памятный знак на месте гибели итальянских солдат. Граф Фуэнца был представителем муниципалитета города Милана. Неделю,  наверное, он жил в хуторе Смолине, на территории которого,  в большом логу, были похоронены итальянцы. По слухам, квартировал он у Екатерины Кучеренко (Кучерявой, по уличному). Вскоре и забрюхатела девка.

8

О незаконнорожденном (у казаков – нахале)скажем подробнее.

Афанасий был самым бедным и бесхозным гражданином хутора Смолина. В родительской хате было светло и просторно от пустоты. Дощатый стол, пара стульев, лавка, накрытая дерюжкой, стопка книг на подоконнике. Да еще старинный платяной шкаф, почерневший от времени. Хозяин не терпел новой мебели, вообще всего магазинного.

Ел Афоня простую еду, картошку, капусту, кулеш и каши. В речке Серебрянке в камышах  стоял его вентерь. В любое время вынимались полведра пескарей, попадались налимы, лини, караси. Женщины из городских были постоянными клиентами, Афоня охотно снабжал их живой свежей рыбкой. Не сравнимой по вкусу с прудовой. Женщины  заказывали ему лекарственные травы, корни девясила, аира, валерьяны, солодки и т.д. Афанасий знал все богатства Серебрянки и поймы. И ещё он виртуозно плел корзинки из местного краснотала. За ними стояла, опять же, женская  очередь.  Вообще женщины занимали  едва ли не главное место в его жизнедеятельности. И от них же он претерпел немалые огорчения.

Незамужние девки и парни шли к Афоне на посиделки. Набивалась полная хата, сидели и стояли, кто как мог. Непременно были гармонь и вино.  Пели песни, рассказывали байки и анекдоты. Играли в «бутылочку». У молодых дури много, если нет филармонии – идите к Афоне.

Для женатых и замужних ходить на посиделки считалось  неприличным.  А хотелось. Женщин привлекала не столько веселая компания, сколько сам Афанасий. Заглядывали днём заказать свежей рыбки или корзинку  купить. Да и просто обмолвиться словечком.

Охотницы, тайком посещавшие Афоню, шептались между собой.

– Он такой завлекательный, как глянет глазищами, прямо кипятком ошпарит. А у моего рыбьи глаза….

– С Афоней на разные темы интересно разговаривать. А дома только и слышишь: «Ты поросятам дала»? «Огурцы прополола»? «Твой борщ насточертел, свари лапши с курицей»!

Рано или поздно это должно было случиться. Двое разъяренных мужиков молча отметелили Афоню прямо во дворе. Намяли бока чувствительно. Болели ребра, распухли губы, заплыл глаз. Два дня пил только воду. Впрочем, он считал, что получил по заслугам.

 Слухи пошли по хутору. Бабки на скамейках обсуждали новости справедливее и точнее интернета. В случае с Афоней они дружно поддержали его сторону.

– Не Афоня виноват и не бабы. Виноваты мужики, от которых жены морды воротят, от которых тошнит. Дома пьянь и матюки, а у Афони культурное обхождение. От добра добра не ищут. Не от хорошей жизни бабы к Афоне стали ходить.  

Потомок итальянских аристократов впервые задумался, как жить дальше. Попробовать через грамотных людей разыскать отца? Хотя бы посмотреть на него. Как он встретит, что скажет? Нет, в Италию он не поедет, денег нет на приличные штаны. А может граф сам прилетит к нему? Вряд ли. Надо просто принять всё, как есть.  Кровное родство останется в нём, он сын итальянца. Как и у его покойной матушки Катерины, любовницы графа.

9

Прокурора привезли домой. Он был слаб, говорил шепотом. И уже не сидел за столом с мемуарами. Прогнозы были самые неутешительные. Об этом при выписке сказали дочери, Марии Егоровне.

Недели через две больному полегчало, он велел позвать Марию с нотариусом, Афанасия и экономку Капу. Старик хотел сказать последнюю волю.

– Я ухожу. – Сказал он шепотом, когда все стояли перед кроватью, – Хочу, что вы сохранили усадьбу в порядке… Объявляю свою волю:

Усадьбу завещаю дочери Марии Егоровне Свилеватой.
Пожизненное проживание в усадьбе с содержанием (сумма в      рублях) и выполнение обязанностей экономки Капитолине Пантелеевне Котёночкиной .
Пожизненное проживание в усадьбе с содержанием (сумма в рублях) козлу Центуриону (распорядитель денежного содержания Афанасий Иванович Кучеренко).
Пожизненное проживание в усадьбе с содержанием (сумма в рублях) и выполнение обязанностей опекуна козла Центуриона   Афанасию Ивановичу Кучеренко.

Больной без сил откинулся на подушку.  Афанасий громко обратился к нему:

– Я согласен пожизненно обихаживать козла, а помрет, то похороню по-человечески. А жить в усадьбе не могу, у меня свой дом есть.

Все молчали, старик не скоро ответил:

– Пусть будет по-твоему, но от денег не отказывайся.

Мария Егоровна попросила Афанасия остаться и прошла с ним в другую комнату.

– Папа просил тебя пожить в усадьбе потому, что не очень доверял Капе. Считал, что она немного с придурью. Как ты думаешь?

Афоня засмеялся.

– Она хитрая, но не дура.

Мария Ивановна внимательно смотрела на него.

– Правда, что говорят в хуторе о твоём отце?

– Правда. Мама сказала перед смертью. И фотография есть.

– Знаешь, где я работаю?

– Слыхал.

– Хочешь, помогу найти его.

– Я думал. Нет, не надо.

– Правда, что тебя избили ревнивые мужья?

– Было дело….

– Не хочешь заявление подать?

– Сам виноват….

Много ещё чего спрашивала полковница Свилеватая, подводя простодушного Афоню к главному:

– Я прошу тебя оказать небольшую услугу в Загряжске….

Афанасий, не раздумывая, согласно кивнул.

 Через неделю Мария заехала за ним на чёрном джипе. Она не могла не заметить, что Афоня чисто выбрит  и в белой рубашке.

 Дорога заняла меньше часа.  Загряжск остался позади, с асфальта свернули в пойменный лес, проехали охрану с шлагбаумом и остановились у бревенчатого терема .Мария загадочно молчала. Афоня изо всех сил старался не удивляться и тем более, ни о чём не спрашивать. Поднялись на второй этаж.

– Закрой глаза . –  тихо приказала она, распахнув дверь.

Афанасий шагнул через порог…. Боже милостивый! Рука немеет, я не могу описать, о чём говорили и что делали двое в неприметной гостинице в глухом пойменном лесу на берегу Дона. Страсти должны поостыть, нельзя, господа,  с пылу, с жару живописать, что делали двое в неприметной гостинице в глухом пойменном лесу. Огнеопасно. Только наутро можно чуть-чуть раздвинуть занавеску.

Вот что говорила Мария.

«Я старая волчица с отменным нюхом и намётанным глазом. Служба воспитала. Проще сказать, стерва с богатой биографией. Очень сентиментальная, кстати. Моя беда в том, что к сорока годам не встретила приличного человека. Может быть, завышенные требования. Да, я жаждала идеала. Но какого? Искренности! Чистоты душевной. И за много лет ни разу нигде не почувствовала даже слабой надежды. Мелькали лица, таяли клятвы, множились обиды и разочарования…. Пришла пора оглянуться, подвести кое-какие итоги. Я хочу родить. Ещё не поздно. Я увидела в тебе нужного человека. И порода, и цельность природная, натуральная. От тебя тепло идёт. Поэтому мы здесь вдвоём, я тебя соблазнила. Но женить на себе не буду, не бойся. Пусть время пройдет. Потом, если захочешь, позови, может и выйду за тебя…»

 Вот как отвечал Афанасий.

«А я волк одиночка. Всю жизнь прятался от всяких командиров. В школе, на работе, даже от матушки, если принуждала против желания. Если  просят по-человечески, бери меня голыми руками. За бесплатно буду камни ворочать.  А если приказывают, увиливаю. Волю люблю больше всего на свете. В армии я, конечно, служил, сержантом был. Там присяга, дисциплина, на подчинении всё держится. А на гражданке вольному воля, выбирай, что по душе. Потому и не женился, что волю люблю. Понятливой женщине я бы подчинился, конечно.  Да где их взять, понятливых?  Вот если бы тебя раньше встретил…  Но я тебе не ровня. Ты птица высокого полёта. Но если родишь ребёночка, буду тебе служить. Ты мне понравилась, хотя и полковница».

Добавить к этому больше нечего. Пусть пройдет время, история любезных моему сердцу Афанасия и Марии обмаслится новыми красками. Тогда, дай бог, вернемся к нашим героям.

Хутор Рогожкино, Ростовская область
Июль, 2026 г.

Комментариев:

Вверх

Вверх