* * *

Причина драматичности и кровавости большинства станиц человеческой истории заключается в том, что альтруистов все времена и во всех человеческих сообществах, как утверждает наука, всегда было и до сих пор остается не более  6–10 процентов. И столько же их антиподов. По сути, это вечные два полюса притяжения, воздействующие на остальную человеческую массу. И если при одних исторических условиях доминировал один полюс, то при других – другой.

Только этим обстоятельством можно объяснить также и то, почему во время «перестройки» и «реформ» преступность у нас в стране при жизни одного поколения даже не увеличилась, а подпрыгнула. Просто нашим постсоветским «интеллигентным» нуворишам в процессе присвоения ими госсобственности было не обойтись без прослойки между ними и простыми гражданами, которым эта госсобственность ранее по Конституции принадлежала вместе с «народным» государством. Вот и востребовали для себя эти нувориши своими властными и финансовыми ресурсами прослойку в виде бандитских группировок. И если крышевали бандитам мерзавцы, то во время «стрелок» погибали за своих «братанов» также и вполне героические, вполне благородные личности, которые в более благополучные времена поднимали бы целину или строили БАМ.

То есть, человеческое и скотское в своих противостояниях и слияниях не так уж редко смешивались, и в процессах цивилизационного  развития обретали единые исторические значения и смыслы. Например,  Медичи, на протяжении столетий всеми преступными средствами удерживающими власть над Флоренцией, в исторических святцах стоят в одном ряду с такими выдающимися личностями эпохи Возрождения, как Леонардо да Винчи или Микеланджело. Или, например, когда могущественная Римская Империя, эллинизировавшая даже и древнейшие средиземноморские цивилизации, стала рушиться под напором варваров, то на её руинах произошла культурная интеграция, а не смена прежних культур на новые. А то эллинское, что Европа недобрала от Рима, затем переняла она от завоевавших Византию арабов.

И только в наше время в государствах, унаследовавших  европейский цивилизационный тип вдруг произошла смена элит, и новые элиты уже ничего общего не хотят иметь не только с культурными, а и с нравственными ценностями своих сограждан. Впервые за всю мировую историю ничего общего не хотят иметь.

И что самое удивительное,   как только наши особенные советские элиты сменились на традиционные и общеевропейские, сразу оказалось, что и у Европы, а так же у США, ценности уже другие и элиты не национальные, а «глубинные», некий глобальный проект представляющие.

<…>

Говоря проще, мировое техническое развитие привело к тому, что человеческий ресурс, когда-то у всех государств являвшийся основой их могущества, вдруг обесценился на виду у роботов и искусственных интеллектов. Да и сам человек как культурный тип стал формироваться не столько среди себе подобных, сколько в пространстве, созданном по лекалам информационных индустрий. И вот  мы уже и создать в полном смысле слова традиционную, т.е. не бездетную, семью не можем.

<…>

Большевики попробовали было сменить культурный код многонациональной и многоконфессиональной России на новый, «пролетарский». Но когда замаячила впереди война с фашистской Германией, было решено традиционные ценности возвратить.

<…>

Поскольку подавляющее большинство человечества состоит из людей, в одинаковой мере добрых и злых, одинаково безопасные условия жизни для них всегда были и до сих пор остаются предпочтительнее опасных. А уж об относительности самого понятия безопасности можно судить хотя бы по тому, что в феодальной Европе наняться ландскнехтом в военный поход для большинства было альтернативой мирной и голодной смерти.

Надо ли напоминать о том, что будь старейшина рода, вождь племени, князь, царь, король, император негодяем или хорошим человеком, основой его могущества до недавних времен являлся наш человеческий ресурс. А уж герои, святые и прочие выдающиеся личности являли собою ресурс самый важный. Так на фронты второй мировой войны в нашей стране были призваны Александр Невский, Нахимов, Суворов, Кутузов. 

 А это значит, что притяжение к героям-альтруистам было одинаково выгодно и негодяям да подлецам, и альтруистам,  и  потому  устанавливались сначала традиции, а потом и законы исходящие из реальной жизни. Например, вроде бы нам теперь жутковатой может нам показаться кровная месть, но именно её неизбежность сводила число убийств к минимуму. Как и более цивилизованная неизбежность судебного наказания за преступление.

Касаясь этой темы, нельзя не вспомнить такой выдающийся памятник нашей древности, как «Слово о Законе и Благодати…» митрополита Илариона.

<...>

* * *

В свое время появление у главы КГБ Крючкова списка из более чем двух тысяч агентов иностранного влияния в высших органах нашей государственной власти, а  на обложке общественного журнала «Наш современник» появление Минина и Пожарского - это события взаимозависимые. Не будь одного, не было бы другого. И одержи тогда победу не агенты внешнего, по сути суицидного влияния, а наш исторически сложившийся национальный инстинкт самосохранения, мы бы вскоре оказались между все тех же двух полюсов притяжения: разрушительного и созидательного. По крайней мере, наука утверждает, что самоотверженных альтруистов, как и их антиподов, в любом человеческом сообществе одинаковое количество – от 6 до 10 процентов. И наше общее человеческое развитие или деградация зависят от того, которому из полюсов исторические условия придают большую притягательность (ну, это как в 90-е годы молодежь нашей самой законопослушной страны вдруг ринулась в бандиты, а значительная часть творческой интеллигенции вдруг активизировалась в порнографии и постмодернизме).

Вот же, после крушения Российской Империи на её обломках никаких центров, независимых от новообразованной политической структуры, не осталось. Но и внутри советского монолита вдруг обнаружились те же два полюса. Победил и стал безраздельно господствовать созидательный. И за первую пятилетку индустриализации наша руина вдруг превратилась в новую сверхдержаву. А к середине 80-х годов внутри созидательного центра появился его антипод. И вскоре наша страна опять превратилась в руину.

С тех пор более трети века у россиян, не утративших свой цивилизационный код (свой традиционный культурный тип), сохранялась  уверенность в том, что у нынешней постсоветской руины созидательный центр притяжения вызреет. Этим они и остались живы.

Новостью оказалось то, что цивилизационный слом обрушил не только Россию, а и все страны, принадлежащие к европейской цивилизации. Произошла глобальная смена элит. Главы независимых государств подобно Горбачеву и Ельцину стали искать заслуг не у своих сограждан, а у некоего глубинного монстра. Перестали что-то значить и так называемые общечеловеческие ценности. Затем даже и в США, как в зауряднейшей банановой республике, впервые были узаконены результаты президентских выборов, на которых в некоторых штатах число отданных за победителя голосов превышало общее число всех избирателей. И наконец США вместе с Единой Европой стали вить расистское гнездовье, только уже не германское, а «жидо-бандеровское» (это не я придумал, это украинский олигарх Коломойский таковым себя объявил вполне публично).

То есть, оказалось, что развитыми странами Запада все политические и социальные завоевания были обретены не в результате собственных цивилизационных свойств, а в результате «социалистического соревнования»  с СССР. Рухнула социалистическая сверхдержава, утратила смысл и политика солидарности правящих классов с собственными гражданами.

Подобного рода глобальный цивилизационный слом мог бы произойти еще к середине 20 века, если б созданный американскими кредитами и военными технологиями германский фашистский монстр одержал победу над Советским Союзом. Но в лобовой схватке с врагом наша страна выстояла. А уж Европа в соревновательном противостоянии  ней впервые за всю свою историю наелась досыта.

Так что именно внутри постсоветских правящих элит вызрел центр противостояния не просто собственным компрадорам, а в лице Запада новому мировому прядку, -  не менее бесчеловечному, чем гитлеровский. И подобно тому, как значительная часть русской эмиграции, оказавшейся антиподом советской власти, в тогдашнем глобальном противостоянии с германским нацизмом заняла сторону СССР, так и наш Союз писателей России, хоть и постсоветской властью из своего Отечества не изгнанный, но от государства отлученный, а также отечественном культурном и информационном пространстве отмененный, государственную власть поддержал во всех её шагах, направленных на возвращение нашей стране утраченной самости. К тому же и сама власть в своей культурной политике стала провозглашать возвращение к традиционным ценностям, в 90-е годы решительно отвергнутым.  

<…>

И те россияне, которые в постсоветской России оказались в роли лишних людей, новому центру притяжения охотнейше подчинились. Как, например, во время назревшего было цивилизационного слома, обусловленного значительная частиьроссиян, принадлежащих к белой эмиграции заняла сторону враждебной к ним советской страны. В соответствии со своим традиционным культурным кодом подчинились.

* * *

Бывают события, вроде бы ничего не меняющие в текущей жизни, но при этом воспринимаемые нами как те символы и знаки, по которым только и можно без помощи разного рода авгуров угадывать реальные смыслы происходящих в стране и мире изменений.

Например, когда уже и сам президент возложил цветы к памятнику Минину и Пожарскому как главному российскому  символу  - журнал «Наш современник», для многих поколений россиян прочно утвердившийся как главный форпост патриотов, вдруг убрал со своей обложки изображение Минина и Пожарского.

Можно было бы особо не вздрагивать по этому поводу, согласиться с теми нашими коллегами, которым эта новость показалась такою же тривиальной, как восход солнца утром и заход вечероме, а не наоборот. Поскольку любой журнал это «часть живого литературного процесса, а живое меняется. Не меняется только мёртвое». Да и смена поколений незбежна, а значит: «время того журнала, видимо, все же ушло, с этим надо смириться. Журнал с новой редакцией и новыми молодыми авторами, которые неизбежно приходят - в любом случае другой журнал». (Из комментария Натальи Егоровой к материалу «…И о «нашем современнике замовите слово»)

Но все дело в том, что журнал «Наш современник» с того момента, как его главным редактором стал фронтовой поэт Сергей Викулов, не столько отражал литературный процесс, сколько формировал его <…>

Ладно бы, страна наша опять превратилась в сверхдержаву и литературный журнал самонадеянно позволил бы себе чуток расслабиться, сменить мечи на орала. Но вот уже два года нет перемен на фронтах СВО, а на всех телеканалах штатные пропагандисты уже готовят нас к войне и с НАТО. К тому же, как и в смуту времен Минина и Пожарского, значительная часть нашей постсоветской элиты сегодня оказалась на стороне новых, уже глобальных ляхов.

Так что же стало причиной?

Проще всего принять бытовую версию, которую пытается внушить нам Станислав Куняев: это его сын и невестка, которым он журнал во владение передал, не захотели продолжать дело отца.

<..>

* * *

После торжественного заседания, посвященного 65-летию нашего Союза писателей России, я обратил внимание на писательницу, лицо которой показалось мне знакомым. Уж так задумчиво она, уже далеко не молодая, по коридору продвигалась (словно в одиночку на лодке плыла!). Узнала она меня или тоже не узнала, но, лишь кратко на меня взглянув, промолвила:

– Вот, приехала, многих повидала впервые... Теперь уеду, буду всех вспоминать…

И уплыла, как навеки канула.

И я теперь её вспоминаю. Лицо-то вроде бы знакомое. Гадаю, кто она…

Да и вся наша современная литература – какая она? Можно ли найти во всей стране хоть одну библиотеку, где собраны книги самых значительных современных – именно русских по духу, по сути своей– писателей?

Нет таких библиотек.

Есть только те, где собраны все книги агентов иностранного влияния со времен Горбачева и Ельцина, в том числе и официально признанных агентов. В том числе и вроде бы как относящихся к запрещенной пропаганде ЛГБТ.

А было время, когда литература настоящая, самородная, а не только функциональная, была и в библиотеках, и у всех на слуху. Теперь же своего ровесника Михаила Анищенко открыл я для себя, когда он уже умер. Кто-то из читателей сайта «РП» в ленте комментариев на одной из поэтических публикаций возмущенно укорил меня, редактора сайта: вы, мол, тут друг-другом восхищаетесь потому, что не читали Анищенко! Нашел я в сети этого поэта и ахнул. А сколько таких же неизвестных? Многие ли вятичи догадываются, что есть у них Светлана Сырнева – крупнейший поэт по меркам даже и русского золотого века?

И, конечно же, объясняется этот парадокс не политикой государства, направленной на демонтаж литературы, а значит и культуры, и всех традиционных, духовных и интеллектуальных, ценностей, а «особенностью современного цивилизационного развития», особым характером нынешнего «исторического времени». Ну, были же когда-то неотъемлемой частью нашей культуры профессиональные свахи и даже плакальщицы, а сейчас их нет, вот так же и писатели оказались невостребованными, потому и в реестре современных профессий писатели уже отсутствуют.

Так может быть и самого человека, отличающегося от всех прочих насельников нашей биосферы своими природными свойствами, не существует. Есть только животное из семейства приматов, а всё, что его отделяет от его не только от стрекоз и коз, а и от ближайших биологических родственников – это ничего не значащая фикция?

Недавно на выходе из метро меня остановил суровейший страж порядка, поскольку, как оказалось, показался я ему похожим на кого-то из объявленных в розыск. Так что пришлось мне пройти с ним в какую-то коморку. А из документов у меня оказался только писательский билет и социальная карта. Милиционерша, встретившая нас в этой каморке, по каким-то своим каналам быстренько куда-то стала звонить. И наконец, уточнив мою к преступникам непричастность, в билет мой еще раз заглянула, спросила: «А что, писатели всё еще не перевелись?» «Не перевелись», – ответил я. «Да просто интересно узнать, есть ли теперь такие писатели, каких в школе мы проходили», – уточнила она виновато.

Я мобильник из кармана достал, и в сети первыми мне попались вот эти строки Андрея Попова: «Где сладкий дым Отечества? Лишь гарь.//Разбой уже не спишешь на погоду.//И что-то должен русскому народу //Сказать неправославный государь. //И упростились нравы и словарь,//И новую предчувствую угоду//Крикливой черни.//Прочно входят в моду //Бродвейский сленг, японский календарь…»

Милиционер сразу как-то присмирел, а милиционерша (ну, в своем преклонном возрасте я до сих пор не могу милиционеров называть «полицаями») слушала мой хмурый речитатив, не дыша. И проникшись её женской, к поэзии восприимчивой сутью, прочел я ей еще и вот эти строки из Валентины Ефимовской, мол, это о вас, женщинах: «Тучи друг за другом, словно ночи, //Глубже неба сердца глубина. //Я тебя ревную очень-очень //К женщине по имени Война.//Обовьет дымами и окрутит //Лентами простреленных дорог, //Раненого бросит на распутье…// Как ты мог уйти с ней?! Как ты мог?!// Обещала лёгкую победу,//Но даёт посмертно ордена. //За тобой, родной, пойду по следу //Женщины по имени Война…»

И с такой завороженностью они на меня глядели, что уходил я от них, как призрак, ног не чуя, на воздусях ими услышанного воистину высокого поэтического слога.

Нечто подобное случилось, когда довелось мне рассказать о современной литературе слушателям МИДовской академии, и напоследок я прочел им несколько стихотворений. Вот эти простенькие строки из Николая Зиновьева сразу же прожгли их насквозь: «Не понимаю, что творится. //Во имя благостных идей //Ложь торжествует, блуд ярится… //Махнуть рукой, как говорится?// Но как же мне потом креститься //Рукой, махнувшей на людей?..» Вдохновившись, я предложил им сравнить одноименные стихотворения советского Заболоцкого и современной Сырневой «Противостояние Марсу». И особое внимание обратил на зключительные строфы.

У Заболоцкого: «Но знаю я, что есть на свете//Планета малая одна, //Где из столетия в столетье//Живут иные племена.//И там есть муки и печали,//И там есть пища для страстей,//Но люди там не утеряли//Души единственной своей.//Там золотые волны света//Плывут сквозь сумрак бытия,//И эта малая планета – //Земля воскресшая моя».

И у Сырневой: «И мы молчим из нашей тьмы,//подняв растерянные лица —// затем, что не умеем мы// противостать, оборониться.// Мы тихо сжались, чтоб пришли/ /разруха, войны и неволи//и обескровленной Земли//сухая судорога боли.// Я не ищу судьбы иной// и не гонюсь за легкой славой:/ /не отразить мне свет ночной,/ /насквозь пропитанный отравой.// Но травы, птицы и цветы//меня о будущем просили.//И молча вышли я и ты//навстречу неизвестной силе».

Конечно же, у Сырневой мироощущение более трагичное при всем том, что у Луговского оказалась более трагичной его человеческая судьба. Но не поэтическая, как у Сырневой и абсолютно у всех крупнейших писателей постсоветского времени.

…И не отпускали они меня очень долго, просили читать и читать, спрашивали, где купить, где добыть таких поэтов. И не верили, что лучшие поэты сегодня могут оказаться отмененными и читателям недоступными.

* * *

Разумеется, в моем поколении многие были равнодушны к поэзии как таковой, но каждый из нас в своем человеческое развитии поэзии уж точно не миновал, потому что слишком многое из того, что простыми словами невозможно высказать, звучало в песнях и в душу навсегда западало. Гагарин полетел в космос, и радио в память нашу вписало навеки: «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы…» Даже война очеловечилась в вот этим мелосе нашего прошлого: «Вьется в тесной печурке огонь, на поленьях смола, как слеза…» И стар, и млад знали и пели эту песню.

Каждый из бытовых смыслов и каждое важное историческое событие отображалось в мелосе, который мы вдыхали, как воздух. И по вечерам все мое огромное, в семьсот дворов, село там и сям наполнялось хорами собирающихся в стайки девушек, а старухи сидели на скамейках и слушали: «Ты не шей мне матушка…», «Оренбургский платок», «Ты уехала в знойные степи…», а у парней самыми популярными были «Распрягайте хлопцы коней…» и «Раз-два-три калина, чернявая дивчина…» Потом эти стайки сходились возле клуба и горласто вступали в свой черед гармошки, а когда усмирялись они в вальсе, вместе с которым я вырос, то мой старший брат, еще до походов в клуб не доросший, тайно от всех по-щенящьи подвизгивал: «Ви-и-дел, друзья-я-я,  я Дуна-ай голубо-о-ой…»

И все это было нашей культурной пищей, все это из нас вылепляло наш единый, для всех общий русский культурный тип с его исторической памятью и отважнейшей устремленностью будущее. А уж литературные герои, начиная со школы, были для нас живее всех живых. С ними-то мы, подростки, сначала очаровываясь Печориным, вдруг прозревали до виноватости пред Максимычем, и тем самым обретали в себе человеческое развитие.

Потому и поэтические метафоры Евангельского Откровения Иоанна Богослова казались мне, при всём том, что в школе у меня было прозвище Верующий, адресованными скорее его современникам, чем нам нам, их потомкам. Уж мы-то были свидетелями и нравственного, и социального, и всякого иного социального развития. Это только в последние белее чем треть века в общероссийском информационном пространстве не появилось ни одной песни, которая стала бы общенародной, ни одного поэта или прозаика, которое бы хоть отчасти явили нас в нашем человеческом образе, хотя сначала Сорос, а вслед за ним теперь и наше государство в литературу вбухивают средства огромные.

Да, настоящие поэты есть, появляются даже и из новых поколений, лишь прозаики исчезают, поскольку без гонораров не проживешь. Вот же Валентина Ефимовская задолго до возвращения Крыма и Севастополя написала стихотворение, которое многие в наших русских, отлучанных от государства катакомбах сразу запомнили наизусть: «Когда входили в бухту крейсера,//Когда отец легко сбегал по трапу,//Мое взмывало детское “Ура!”,//Цепляя коршуна за бронзовую лапу//На обелиске в честь погибших кораблей…//Под штормовым сердцебиеньем флага//“Вальс севастопольский” я пела всех слышней,//Я подпевала морякам “Варяга”//От мамы знала, помнящей войну, –//Нам никогда не подпоет Европа…//Царю тому на верность присягну,/ Кто возвратит России Севастополь!»

Прозвучи это стихотворение в наше не самодеятельное, а государством тиражируемое, на информационных фабриках  информационное пространство, появилась бы у нас первыя после времен Горбачева и Ельцина общенародная духовная «скрепа». Могу в этом ряду назвать и рассказ Николая Иванова «Золотистый-золотой» и многое иное, просто коротенькое стихотворение Ефимовской я сразу запомнил наизусть, и само оно у меня с языка слетает. <…>Трудно найти вразумительные причины тому, что наша русская культура и наш многонациональный Союз писателей России остаются до сих пор у нас в стране отмененными, хотя уже весь день наше телевидение ведет репортажи о том, как наши воины не щадя живота своего сражаются за Русский Мир на Украине (точнее сказать, в Новороссии, Слобожанщине и Малороссии, доставшихся бандеровцам после развала СССР) и возмущается отменой русской культуры в других странах.

* * *

Поэтические метафоры Евангельского Откровения Иоанна Богослова, конечно же, были адресованы не только его современникам, но и их далеким потомкам. Но значения метафор, изображающие в Откровени события последних времен, <…> сегодня многими воспринимаются, как литературный артефакт, не лишенный глубокого, в том числе и поэтического, смысла, но и не спроецированный на наш уже новый, уже двухтысячелетний исторический и житейский опыт.

<…>

Вооруженные гаджетами и реальность своей текущей жизни воспринимающие не глаза в глаза друг с другом, как современники Иоанна Богослова, а в том обезличенном сетевом пространстве, где главным модератором является оруэлловский «старший брат», мы, визуально обозначенные «аватарками», превращаемся в искусственные интеллекты со всеми вытекающими обстоятельствами.

Тем не менее, само слово «апокалипсис» с греческого на русский переводится не только как поэтическое Откровение, а и как банальнейшие новые знания, как обыкновенное, почти бытовое раскрытие, снятие покрова. И вот получилось так, что новые знания о мире, в котором мы живем, нам предоставляют не молодые «аватарки», а остатки прежней, давно канувшей в небытие советской цивилизации.

Но это не то же самое, как, например, в 493 году власть в сердце рухнувшей Римской Империи, в Италии, захватили остготы.  Их-то  властитель  Теодорих  встретился с последним римским философом Боэцием, чтобы  прилечь образованных римлян к управлению его варварским государством. Тедоририх-то отдавал себе отчет в том, что он отважный дикарь, и ему предстоит освоить азы побежденной им высочайшей, но сгнившей  цивилизации, а вот нынешние наши бактерии, нас уничтожающие, нас ограбившие, презирают нас за то, что мы после их грабежа остались бедными и жалкими. «А если вы такие умные, то почему нищие» - это сегодня их, не дикарей, а образованных наших антиподов, самый главный девиз. Это их оправдание перед нами, русской интеллигенцией, не способной ни убивать, ни грабить, ни блаженствовать в Израиле или на каких-нибудь островах за счет чьей-то нищеты на российских просторах.

Вот и получилось так, что нынешние наши остатки «боэциев», получившие образование в советское время, а ныне являющиеся пенсионерами, например, Катасонов, Лепехин и чуть моложе их Четверикова и Фурсов – это изгои нашего государства, они не входят в нынешние элиты. И, тем не менее, это именно они «снимают покров» с воистину апокалиптических, предсказанных Иоанном Богословом, событий. Это они наши последние евангелисты и христиане.

Более того, так уж получилось, что именно атеистическое, лохматое, с нуля созданное чудовище – СССР – оказалось в 20-м веке последним бастионом христианских нравственных ценностей на нашей планете. И именно советский великий ученый Борис Поршнев – тоже диковато лохматый марксист и атеист – доказал, что человек произошел не «от обезьяны», а в результате эволюционного сбоя в развитии приматов. Произошел как некий особый тип живого существа, ничего общего с приматами не имеющий, кроме биосферной глины, из которой он был вылеплен наряду со всеми прочими живыми существами.

Наверно, в развитии нашей христианской цивилизации произошел такой же сбой, а потому не новые христианские праведники, а лохматый Homo sapiens, заново сотворенный, дикий, но все ж таки взросший в современных библиотеках, был явлен нам, и начал сотворять новое человеческое мироздание. Но, исключив Святое Писание и доверившись своему отважнейшему сиротству пред Вышними Небесами, этот новый Homo sapiens в начале 20-го века создал сверхдержаву, исповедующую Нагорную проповедь без Христа, а к концу 20-го века породил в себе в качестве лидеров желудочно-кишечных, лишенных высших смыслов, состоящих только из биосферной пищевой цепочки – Горбачева и Ельцина.

И вот в канун октябрьских событий 1993 года на выходные дни я приехал к своим  одноклассникам в свое родное курское село Сухиновку, мы уселись за стол, но тут же один из них включил телевизор, и кто-то возмутился, а кто-то потребовал  теленовости досмотреть. И тот одноклассник, который телевизор  включил, свою жадность к теленовостям объяснил так: «Ну, не верю я, что не наелись досыта эти все чубайсы и гайдары, должна же у них наконец-то проснуться совесть и должны же они понять, что мы тоже люди».

Этот «совок», этот последний остаток советской цивилизации, этот наш сельский Боэций, о Боэции не слышавший, все еще не верил, что совесть и солидарное, по своей сути христианское, отношение людей друг к другу («не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не пожелай чужого и все другие заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя»)  уже никогда не будут востребованы.

Потом я вернулся в Москву, потом по  CNN на весь мир транслировался восхищенный репортаж о том, как Ельцин танками расстреливает наш парламент. И под одобрение всего «прогрессивного человечества» была перечеркнута навсегда наша народная воля и наша демократия. Наша русская и в широком смысле российская цивилизация вместе с моим сухиновским, с нашим последним общероссоссийским христианским Боэцием была смята, пожамкана, выброшена в мусорное ведро. («Дорошенко, не приставай ко мне!» - приказал мне мой сухиновский Боэций, когда после расстрела парламента я в свою Сухиновку приехал и попытался с ним поговорить по душам).

И мы одичали.

Вот же, наши столичные тротуары покрыты уже не асфальтом, а более «прогрессивной» плиткой, а она горбится, и надо внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Потому что кладут эту плитку не созидатели, а близкие к собянинскому бюджетному корыту потребители, халявщики, та биосферная глина, из которой человек не вылепился. В биологическом значении вылепился, но не вдохнул в себя Слово Творца («В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог»). И сам Собянин, пытаясь вписаться в желудочно-кишечные мировые элиты последних времен, пытается пред нами предстать человеком разумным и даже отважнейшее комментирует самые скандальные культурные события нашей столицы.

Вот как он оценивал появление работы абсолютно идиотского скульптора Урса Фишера «Большая глина №4» в самом центре Москвы: "Мне сложно провести грань между креативным и некреативным музеем. Третьяковка, вот, например, креативная или нет? Или у нас только "Гараж" креативный? Или, например, Пётр I, который стоит с рулём, это креативный памятник или это только глина — креативный памятник? Что из них креативнее? Я думаю, что глина. Потому что, как мне сказали, глина через девять месяцев будет востребована в другом городе мира, а Пётр I так и будет плыть на своём корабле".

То есть, для него уже наш Император Петр I - это всего лишь наш местный засранец в сравнении с иностранным и потому во всех смыслах более высоким Урсом Фишером. И только женатый на Алле Пугачевой Максим Галкин (ныне признанный иноагентом – прим. ред.), добывший себе богатства в шоу-бизнесе не так мутно, как наши госчиновники, посмел сравнить «произведение» иностранца с «аккуратно выкаканной какашкой». Можно сказать, не удержался не самый бездарный юморист и предал его кормящих госчиновников. Шутки ради предал. Чтобы, в отличие от Собянина, уехать свой родной Израиль и говорить о нас, простонародных постсоветских «аватарках», всё что победно думает.

А после октября 1993 года начало вместе с нами дичать и разлагаться всё «прогрессивное человечество» в лице США и Европы, позиционирующих себя как западная христианская цивилизация.

Начало разлагаться сразу, как только Ельцин примчался в США и с безумным, с сумеречным энтузиазмом того человека, который всю жизнь свои публичные выступления начинал со слов «С чувством глубокого удовлетворения мы и все труженики Свердловской области восприняли решения ЦК КПСС и Совета Министров СССР об углублении и расширении…», раболепно провозгласил славу Америке. США, поставляющие нашим читателям Фолкнера, тончайшего автора «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, остроумного в гуманитарном смысле Воннегута, вдруг исчезли с литературной карты.

Когда же Пауло Коэльо, которому компания «Российские железные дороги» предоставила два спальных вагона, оборудованные по его просьбе двумя душевыми  кабинами, к нам приехал, с самим нашим президентом встретился, я помчался в «Дом книги», купил его два тома, а более десяти страниц ни в том, ни в другом не прочитал, не хватило мотивации для чтения.

Надо ли говорить о том, что и культура наша теперь такая же, как собянинская тротуарная плитка, кривая и косая, к человеку равнодушная, беспощадная. Наш самый главный писатель Шаргунов, по советским меркам в теперешнем госранге, если не считать, что он еще и зять советника самого президента по культуре, равный Горькому, Фадееву и Маркову вместе взятым (Фадеев-то не выдержал и застрелился),  на телеканале «Культура» в своей передаче «Открытая книга» рассказывает нам о якобы великих современных писателях, но читать это невозможно, поскольку похоже это на созданную искусственным интеллектом заумь. Ну, теперь вошло в моду публиковать знаменитые полотна величайших живописцев, переосмысленные искусственным интеллектом. А Шаргунов с экрана телевизора нам «впаривает» даже не результаты творчества искусственного интеллекта, которые хотя бы были любопытны, а чуму, лишенную человеческих свойств, но только созданную вроде бы как живыми людьми, всего лишь согласными ради гонорара человеческого облика лишиться. И это не сословная спесь, это приспособленчество, это радостная возможность собою заменить настоящую литературу и ощутить себя рядом с Толстым, Шолоховым и Распутиным.

Вот и получается, что заслуги Шаргунова только в том, что его  «Открытая книга» созвучна «Открытому обществу» соросовского агента иностранного влияния,  и  именно Сорос создал наш нынешний литературный процесс. И именно Соросу соответствуют наши высшие литературные госчиновники от Шаргунова до Григорьвева. При всем том, что наши русские и российские воины в это же время проливают свою кровь и жертвуют своими жизнями в доказательство того, что мы уже страна независимая, свободная, самостоятельная, самодостаточная. Вот, мол, победим мы врагов Русского Мира - укрофашистов, - и далее на Красной Площади вместо рок-урода сам русский человек распрямит плечи и споет нечто сокровенное, не отштампованное по зарубежным лекалам, не выпестованное штатным патриотом Прилепиным, а свое, родное, человечное, подобное «Вьется в тесной печурке огонь…»

* * *

Вот это прорубленное во времена Горбачева и Ельцина «окно в Европу» для себя любимых, наша постсоветскя элита сохраняет до сих пор. И прихорашивает себя в угоду Европе, а не нам. Хотя уже вся Европа во главе со США воюет своими танками и ракетами с нами на Украине, и уже якобы мы с нею воюем на Украине за наш «русский мир». А у себя в России русским миром брезгуем…

<…>

(2024)

Комментариев:

Вверх