10.06.26

ПО СУСЕКАМ СТАРОЙ КНИГИ

Мой друг подарил мне редкую книгу доктора Педро Фелипе Монлау «Гигиена брака» на испанском языке, но изданную в Париже в 1896 году. Как пособие для улучшения семейной жизни она давно устарела, но в нем автор, видимо, любитель поэзии, неоднократно цитирует строки из стихотворений разных поэтов и приводит любопытные истории, относящиеся к области литературного творчества.

 У него имеется объяснение слова «Гименей», которое нет даже в таком фундаментальном издании как «Словарь античности» (М., 1989). Монлау  пересказывает легенду со ссылкой на Сервия Туллия, предпоследнего римского царя, который правил в 578-534 гг. до Р. Х. Сервию приписывают создание так называемого «Сервиева законодательства».

Согласно легенде, юноша из Афин, по имени Гимен или Гименео, очень красивый, но очень бедный и незнатного происхождения, полюбил девушку из знатного рода, однако не осмеливался признаться ей в своих чувствах, лишь повсюду следовал за ней как тень. Однажды афинские девушки собрались на пляже у моря, чтобы отметить праздник богини плодородия Деметры. Сюда пришла со свитой и любимая девушка Гимена. Он надел женское платье и сумел благодаря своей обходительности попасть в ее свиту. В разгар праздника на пляж неожиданно высадились пираты, захватили избранницу Гимена со всей ее свитой и перевезли пленниц на отдаленный пляж. Сами, утомленные длительным рейдом, уснули. Гимен, горя отвагой, предложил девушкам убить их похитителей и пошел во главе их. После этого возвратился в Афины один и пообещал вернуть семьям всех девушек при условии, что ему отдадут в жены его любимую. Так и случилось. У жителей Афин вошло в привычку при бракосочетаниях упоминать имя Гимена и устраивать праздники, называемые «гименеями». С течением времени поэты сочинили юноше родословную. В «Словаре античности» приводится версия, что Гименей «греческий бог, сын Диониса или Афродиты, или Аполлона и одной из муз».

Когда речь идет о мнениях народов относительно времени, благоприятного или неблагоприятного для бракосочетаний, Монлау прибегает к авторитету Овидия. В «Фастах» римский поэт упоминает пословицу, имевшую хождение в Риме, согласно которой месяц май неблагоприятен для свадеб. Я не нашел в переводе поэмы на русский язык в Интернете соответствующих строк, поэтому привожу их в оригинале, как это делает автор книги:

Hac quoque de causa, si te proverbia tangent,
Mense malas Maio nubere vulgus ait…

Римляне воздерживались заключать браки в мае, потому что 1, 11 и 13 мая изгоняли или задабривали лемуров – злобных призраков мертвецов, которые преследуют людей. Еще в мае проводились игры, посвященные цветам. Языческая традиция избегать бракосочетаний в мае продолжилась в Европе в средние века, но объясняли ее в разных местах по-разному. Одни считали, что это приведет к нищете, другие (в некоторых областях Италии) боялись сойти с ума, третьи – не надеялись на верность жены. В нашей стране 1 мая по ст. ст. прекращались сватовства, так как думали, что жениться в мае – весь век маяться!

Монлау отыскал в истории оригинальное толкование понятия «брак». У нас это слово означало соединение супругов будь то через похищение девушек, как у древних славян, или через таинство в церкви, как происходило позже. А король Кастилии и Леона Альфонс Х (1221-1284) доказывал, что испанское слово matrimonio  (брак) означает «дело матери», поскольку состоит из двух латинских слов matris (самка) и munium (дело, занятие). И обосновывал правильность своего толкования тем, что на долю матери выпадают основные заботы о детях: она их носит в себе, испытывает сильные боли, когда рожает, затем затрачивает много усилий, чтобы воспитать их.

Альфонса Х его соотечественники назвали «мудрым». Он заботился о развитии испанского языка, руководил написанием работ по истории своей страны, сочинял стихи на религиозные и светские темы.

Еще в книге «Гигиена брака» нашла место полу-забавная, полу-драматическая история , случившуюся со знаменитым испанским писателем Кеведо-и- Вильегасом (1580-1645). Он вел беспутную жизнь курильщика, выпивохи и забияки, высмеивал институт брака. Когда ему исполнилось 52 года, его убедили жениться и попросили описать желательные для него качества жены. Кеведо ответил в обычном для него стиле:

«Скажу, какую бы я хотел жену, что Бог дал бы мне в благоприятном случае. Благородную, добродетельную и образованную; ни некрасивую, ни красивую (в крайнем случае предпочитаю красивую, потому что лучше остерегаться, чем страшиться, и лучше охранять, чем бежать прочь). Ни богатую, ни бедную, чтобы ни она меня не покупала, ни я ее. Желаю, чтобы она была веселой; ни в повседневности, ни в личном нас не обойдет печаль. Не хочу ни ребенка, ни старуху, ни колыбель, ни гроб, потому что забыл колыбельные песни, но не выучил заупокойную молитву. Бесконечно благодарил бы Бога, если бы она была глуха или косноязычна. В конце концов, буду высоко ценить жену, если она будет такой, как я желаю, и смогу терпеть такую, какую заслуживаю. Лучше несчастливый, чем плохой брак».

Брак Кеведо оказался счастливым, но непродолжительным. Через несколько месяцев жена, которую писатель боготворил, умерла.

ОБ ИСКУССТВЕ РАССКАЗЧИКА

Такое название носит размышление Дени Дидро, который известен у нас в основном как философ. Прочитал его в небольшой книге на французском языке «Дени Дидро, Отрывки», выпущенной в Издательстве иностранной литературы в 1947 году. Приобрел ее в Донецке в школьные годы. Книжка носит отпечаток тех первых трудных послевоенных лет: обложка из тонкой серой бумаги, страницы быстро рассыпались.

 Размышление Дидро интересно тем, что он исходит из принципа общего для художественной литературы и живописи. Его ценили в свое время как непревзойденного мастера описания живописных полотен на выставках. Он побуждал посетителей выставок опять обращаться к виденным уже картинам. Его воображение оживляло краски.

Вот как он объясняет искусство рассказывать по аналогии с творчеством живописца.

Рассказчик «хочет, чтобы ему верили; он хочет заинтересовать, тронуть, увлечь, взволновать, вызвать мурашки на коже и слезы: чего нельзя добиться, не прибегая к красноречию и к поэзии. Но красноречие – это разновидность лжи, и нет ничего более противоположного обманчивому впечатлению, чем поэзия; и одно, и другое преувеличивают, доводят до крайности, усиливают, вызывают недоверие: как должен взяться за дело рассказчик, чтобы вас обмануть? А вот как. Он рассеивает по своему рассказу незначительные факты, связанные с предметом, поступки, очень простые, очень естественные, однако трудно вообразимые, и вы будете вынуждены сказать самому себе: «Признаюсь, это правда, здесь ничего не придумано». Так он скроет преувеличения, свойственные красноречию и поэзии: истина природы спасет престиж искусства; и он удовлетворит двум условиям, которые, по видимости, противоречат друг другу – быть одновременно историком и поэтом, правдивым и обманщиком.

Пример, заимствованный из другого искусства, сделает более явным то, что я хочу вам сказать. Художник рисует на полотне голову. Все ее формы четкие, великолепные и правильные, получилась самая совершенная и редкостная целостность. Испытываю, глядя на нее, уважение, восхищение, трепет. Ищу этот образ в природе и не нахожу; в сравнении с ним все выглядит слабым, маленьким и мелочным; это идеальная голова; я это чувствую, говорю это себе. Но пусть художник заставит меня обнаружить на лбу этой головы легкий шрам, бородавку на щеке, едва заметный порез на нижней губе, и мгновенно голова из идеальной становится портретом; следы оспы в углу глаза или рядом с носом, и это лицо женщины, уже не лицо Венеры; это портрет одной из моих соседок».

Эти соображения Дидро можно проверить в рассказе о нем самом. Имеется идеальный образ философа, созданный воображением французского историка Мишле, которого называют поэтом в прозе. Такое понимание Дидро внушалось нашему поколению.

Вот что говорил Мишле:

«Дидро-самый великий человек XVIII столетия.
Вольтер называл его Панто-филом – любящим все в природе или скорее любящим все.
Не меньше он – Пан-ург , способный делать все. Это сын рабочего (как Руссо, Бомарше и многие другие).
И третье имя, которое подходит ему больше всего – Прометей. Не столько произведения   он создавал, сколько в первую очередь людей. Великолепное зрелище - видеть столетие вокруг него. Все шли к нему вереницей, чтобы почерпнуть из источника огня. Приходили глиняные, а выходили пламенем. Что удивительно, это было свободное пламя, свойственное природе каждого….
Революционный поток, можно сказать больше, сама революция со своими высшими институтами, существовала в нем, проявляясь вспышками и вулканическим свечением».

Теперь добавим к этому идеальному образу «незначительные» факты из жизни Дидро.

Он очень любил свою семью и ради нее мог отступать от высказываемых им идей. Сошлемся на донесение инспектора французской полиции Перро, который писал в своем донесении о «ничтожном» Дидро:

«Этот человек очень опасен, и он говорит  о святых таинствах нашей религии с презрением, он портит нравы  и он говорит, что, когда придет последний час его жизни, он будет исповедываться, и он примет то, что мы называем нашим Богом, и если он это сделает, то не по обязанности, а из-за  семьи, из боязни, что ее будут упрекать по поводу того, как он умрет».

Вольтер называл Дидро еще и «святошей».

Когда дочери исполнилось 12 лет, Дидро задумался о ее приданом и продал свою библиотеку императрице России. В 1772 году выдал дочь замуж, а в 1773 году совершил поездку в Россию. У него сложились деловые отношения с Екатериной II и, возвратившись во Францию, он оказывал помощь советами и личным участием в покупке для Эрмитажа картин известных западноевропейских художников. Еще он написал программу учреждения в России университетов, которая была осуществлена при Александре I.

Теперь перед нами предстает портрет человека с более широкими интересами, чем только идеолога и организатора революции, и не лишенного человеческих слабостей.

Комментариев:

Вверх

Вверх