Цель творчества – самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно, ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.
                          Б.Л. Пастернак

Хорошо сказал поэт, чётко обозначил разницу между творчеством и креативщиной. На первый взгляд, точнее было бы сказать не цель, а  суть творчества. Однако это не сопрягается с противопоставлением шумихе, которая сутью не является, а есть лишь спутница, подпорка деланого успеха…   

Да, настоящего, высокого творчества не бывает без отречения от суеты, от тщеты себялюбия. Оно создало и поддерживает нашу душу, даёт веру, объединяет население в народ.  На нём зиждется истинная  культура.  Если хотите, оно от Бога. Оно напрямую связано с прозрением. Возьмите Тютчева, оттолкнувшегося от слова «молчание» («Silentium!»), и создавшего нетленный манифест внутреннего человека:

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь —
Взрывая, возмутишь ключи,
Питайся ими — и молчи…

Лишь жить в себе самом умей —
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум —
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонят лучи —
Внимай их пенью — и молчи!..

Всё здесь на месте!.. Всё живо, и даже стало злободневнее со временем. Молчание, тишина необходимы для творческих прозрений. Какое разрушение, забвение этой сокровенной жизни мы наблюдаем ныне: от не успевших задуматься, неустанно тыркающих пальчиками в смартфоны детей, до чахнущих у невыключающихся телевизоров, напитанных телеложью,  стариков. Не подомнёт ли  окончательно  внедрение в жизнь искусственного интеллекта  их творческие задатки, их способность осмыслять мир?

Целью же креативщины является личное продвижение и возвышение. Она связана с корыстными расчётами, достижением выгод, извлечением прибыли. Дабы ощутить разницу поэтического творчества и суетной креативщины приведу как пример  замахивавшегося на Нобелевскую премию мастера шумихи, «больше чем поэта»  Евгения Евтушенко. Взял его потому, как вижу и по умным людям моего поколения — как велика инерция глупости....  Если даже удостоверишься, что тебя околпачили по молодости подсунув ложного кумира, то как тяжело сознаться  в своей ошибке... Мне по этому поводу вспоминаются афористичные, изменённые пушкинские строки:

Тьмы мелких истин нам дороже
Нас возвышающий обман.

Ох, как пользуются этим лицемеры,  методологи-манипуляторы!

Вот выдержка из зачином перекликающегося с цитированным  пастернаковским «Быть знаменитым некрасиво…» евтушенковского стихотворения «Людей неинтересных в мире нет…»:

Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.

А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.

Пастернак был кумиром Евтушенки, но какая разница в содержании! Там выстраданная истина с чётко подобранными словами, здесь эстрадное, фиглярское заискивание перед публикой, всё необязательно, приблизительно, впопыхах. Иначе ложь и не подашь…  

Заискивание перед плебсом тянется со времён античных демократий. Явление подлое, и, как говаривала моя матушка, неумиралое… Ныне  называющие малороссийский народ мудрым украинские пропагандисты и политики бросают его в пропасть не нужной ему бойни за интересы, рвущихся к мировому господству сил.

Евгений, довольно ловкий рифмач, любитель длинных низанок  слов, с молодых ногтей усвоил приём понравиться обывателю. Этакую сквозную у него хлестаковскую ноту, мутную воду сталкивания противоположностей, парадоксиков-хохмочек:

Я так люблю,
чтоб все перемежалось!
И столько всякого во мне перемешалось
от запада
и до востока,
от зависти
и до восторга!
Я знаю — вы мне скажете:
«Где цельность?»
О, в этом всем огромная есть ценность!
Я вам необходим.

Так и хочется спросить — Милый, с чего ты взял, что нам необходим? Для того, чтобы в куче твоего нахватанного словесного мусора выискивать незаёмные зёрнышки?

Искренность — краеугольный камень творчества. Не может быть творчества без неё. Креативщина же с ней сочетается плохо. Недаром, слонявшийся ради шумихи по  Кузнецкому мосту со вставленными в петлицы пиджака деревянными ложками эталонный  креативщик Казимир Малевич возглашал: «В искусстве нужна истина, но не искренность»!
 
Вот, казалось бы,  искренние признания Евгения:

Поэт в России — больше, чем поэт.
В ней суждено поэтами рождаться
лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства,
кому уюта нет, покоя нет.
……….
Сумею ли? Культуры не хватает…
Нахватанность пророчеств не сулит…
Но дух России надо мной витает
и дерзновенно пробовать велит.

Некоторые видят в зачине  «Поэт в России — больше, чем поэт» чуть ли не крылатую фразу¹ .

Однако, не всякий пишущий стихи, — поэт. Есть ещё и стихотворцы, версификаторы и просто стихоплёты-рифмоплёты.  Жонглируя двумя значениями слова «поэт», рифмач Евтушенко  пытается растолковать  — какой высокий смысл в него вкладывается  русской традицией.  Будучи неглупым,  Евгений  справедливо считает себя лишь претендующим на звание поэта версификатором. И умышленно софистически смешивает два понятия, дабы в любом случае остаться в истории поэтом.

Как же провозглашаемый высокий смысл слова «поэт» согласуется с его  дальнейшей судьбой? Какой дух России над ним витал, когда он покинул развороченную катастройкой Родину ради уютной, обеспеченной старости с позицией в американском провинциальном университете?  Поскольку уют в университете враждебной России страны противоположен «гордому духу гражданства», —  то Евгений делом доказал, что ему не суждено было родиться поэтом! Не поэтом он был, как многие привыкли считать, а всего лишь креативщиком-версификатором, и ловким приспособленцем…  Русские поэты со времён Пушкина подтверждали свою искренность делом, а то и жизнью!

Лёгкость в мыслях смолоду, конечно, была  по хлестаковски необыкновенной:
……………
врачи, что гибли от холер, -
вот эти делали карьеру!
Я с их карьер беру пример.
Я верю в их святую веру.
Их вера — мужество мое.
Я делаю себе карьеру
тем, что не делаю ее!

Ну прямо, как фехтовальщик отбил удар, отвёл небезосновательные обвинения в карьеризме, объявив некарьеристов тоже делающими карьеру. Правда, лучше бы покороче, без этой бессвязной мишуры – «Я верю в их святую веру. Их вера — мужество мое». Ну прямо, до дыр истёр слово «вера». Мужество у тебя либо есть, либо его нет, − и это не зависит от чьей-то пусть и святой веры… 

О его вере и некарьеризме говорит хотя бы то, что успел панегирик Сталину в юности написать и осудить кремлёвских врачей-отравителей, а когда линия партии изменилась – до дури «обличительных»  «Наследников Сталина». Рано нащупал беспроигрышную политическую линию: осуждать русский национализм и бороться с «антисемитизмом». В старости лишь вяло повторял либерастические зады. Во время майдана 2014-го года демагогически причитал из своей Оклахомы   −  «Государство будь человеком»:

Ты еще расцветешь, Украина,
расцелуешь земли своей ком.
Как родных, ты обнимешь раввина
с православным священником.

Вот только своя земля там уже и не своя, а заложена и продана. Православные священники избиваются и изгоняются  из храмов бандеровцами и униатами. А креативный жидок Зеленский обнимает и героизирует истреблявших евреев бандеровцев, И это не софизмы и хохмочки. … Уж лучше бы молчал…  Но  молчание и замалчивание это удел людей творческих, а не креативщиков.

Для истории портрет  Е. Евтушенко написал² ещё в 1977 году  поэт Николай Глазков:

Компьютер

Когда-нибудь сумеет ЭВМ
Стать актуальным автором поэм, —
Случится это в недалеком будущем.
А люди изменяются в наш век,
Не потому ль среди своих коллег
Встречаю я компьютеров, компьютершей?

Один из них лишен великих дум,
Ему важней аплодисментов шум,
Переходящий иногда в овацию,
А истину охотно он предаст,
Как неудобный, тягостный балласт,
Мешающий словесной спекуляции.

Достаточно пронырлив и хитер,
Стихи читает лучше, чем актер,
И обладает электронной памятью.
В аудиторию любую вхож.
Потребуется — будет он хорош
Литературно-конъюнктурной праведью.

А надо, так прилежной левизной
Взмахнет, как белоснежной белизной,
Над обывательски-мещанской серостью,
Чтоб обыватель, мещанин, пижон
Был восхищен, а также поражен
Его новейшей вольтерьянской смелостью.

Он популярен, как кинозвезда,
И не сойдет с зенитного поста,
Своею популярностью орудуя.
Душа пуста и совесть не чиста,
Но загримировался под Христа,
И не заметят — может стать Иудою.

Такая у него бушует прыть,
Желает он казаться, а не быть,
И справедливым, даже добрым кажется.
Но потекут потоки вешних вод,
И мода на его снега пройдет,
Другая мода лучшею окажется.

А кто его заменит? Вот вопрос!
Не краснощекий древний Дед Мороз,
Не черноглазый волосатый юноша,
Не поэтесса стареньких богем,
А новенькой системы ЭВМ —
Полупроводниковая компьютерша.

Не оборвется вечной моды нить,
И стихотворцев многих заменить
Сумеет электронная красавица.
Кому-то слыть при этом в знатоках,
Быть в дураках, а в будущих веках
Поэзия поэзией останется!

Николай Глазков был человеком со странностями. Так он вырезал из газет и журналов опубликованные моим отцом - известным в ту пору поэтом - Дмитрием Ковалёвым стихи, и присылал эти вырезки отцу по почте. Ныне некоторые люди по инерции продолжают считать Евтушенко поэтом, не ведая, про кого написан глазковский «Компьютер». В семидесятые - восьмидесятые это знали многие,  в том числе и сам Евтушенко. Потому подчёркнуто уважительно относился к Глазкову. В своей антологии «Строфы века» Евгений назвал его сломавшимся гением, и отвёл ему десяток страниц, столько же, сколько Есенину, Пастернаку и себе любимому. Но стихотворения «Компьютер» не поместил.  

О содержащей 875 авторов составленной Евтушенко антологии русской поэзии «Строфы века» стоит сказать особо.  Половину довольно длинного предисловия к собственной подборке в ней  Евгений посвятил изложению своей родословной с целью доказать, что в нём нет еврейской крови, и потому он не является «замаскированным сионистом».  Но дело-то вовсе не в крови, а в необходимости  отрабатывать хлебную позицию профессора в американском университете. И какая уж тут маскировка, если при ознакомлении с антологией возникает ощущение, что он включил в неё всех евреев, написавших по-русски хоть несколько сносных строк. И места им не пожалел также, как и подобным себе креативщикам.

Таких же настоящих, в отличие от него, русских поэтов как Василий Фёдоров, Анатолий Передреев,  Сергей Поделков, Николай Старшинов, Станислав Куняев, Дмитрий Блынский, Алексей Марков представил одним, не лучшим стихотворением.  А многих известных в те времена и вовсе не включил. 

Среди забытых не из-за плохой памяти оказались Дмитрий Ковалёв, Егор Исаев, Валентин Сорокин, Виктор Кочетков, Владимир Туркин, Николай Корнеев, Николай Благов, Михаил Вишняков, Анатолий Гребнев и многие другие. Отцу приходилось встречаться с Евтушенко. Однажды на сетования Евгения, что из-за задержки с выходом  очередной книги его стихи могут устареть, отец посоветовал: «А ты, Женя, пиши так, чтобы лет на пять хотя бы хватало». 

Превознося  Пастернака, Евтушенко относился к его выстраданному «Цель творчества — самоотдача» лишь как к словам, так же как к своим пустым словам. Однако, сознавая бренность карьерной креативщины, которой посвятил всю жизнь, присоседил-таки  своё захоронение к могиле Пастернака в надежде, что рядом с поэтом вспомнят, не забудут и его, креативщика.

И он готовил для этого почву возвеличивая Пастернака. Так в «Строфах века» во вводных сведениях о поэтах Пастернак назван «одним из крупнейших поэтов мира». А Есенин   — всего лишь «одним из основателей имажинизма», и «может быть, самым русским поэтом».  Блок  же —  «певцом распада» и «большим поэтом». 

Вторит Евтушенке и Википедия. Но скорее, Евтушенко угождал тем, кому обязан финансированием и продвижением этот мощный энциклопедически-пропагандистский ресурс, кому и он сам был обязан тёплым университетским местечком. В Вики Пастернак подан как «один из крупнейших русских поэтов XX века». А Есенин как: «Один из крупнейших поэтов Серебряного века. Представитель новокрестьянской поэзии и лирики, а в более позднем периоде творчества — имажинизма»…  Так много слов, дабы задробить, смазать его значение и величину.  Блок же: « русский писатель, одна из самых известных личностей Серебряного века, один из лидеров и идеологов движения «русских символистов»»…  Даже поэтом не назван!...   Пушкин в Вики, между прочим: «Один из самых авторитетных литературных деятелей первой трети XIX века». Не поспоришь. Но только он остаётся самым авторитетным и поныне!... Вот такие трактовки, такую шкалу ценностей пытается привить нам мировая закулиса.
__________________

² В прозе это сделал поэт и публицист Станислав Куняев в книге «Поэзия. Судьба. Россия», в главке «Сучий паспорт».

Комментариев:

Вверх

Вверх